Мы подъехали к заставе.

Настроение у меня, признаться, сразу испортилось. Я увидел их лица. Стрельцы.

Старший караула, пузатый дядька в красном кафтане, подпоясанном кушаком, стоял, опершись на бердыш, и ковырял в зубах щепкой. В его глазах читалась та самая, вечная, неистребимая смесь чувств, которую я отлично помнил по охранникам московских бизнес-центров и вахтёршам в общежитиях. Скука. Подозрительность. И осознание своей мелкой, но абсолютной власти над тобой в данную секунду. Синдром уборщицы в чистом виде. Или… как писала в текстах одна моя коллега Марина из прошлой жизни — «уборщетьсы».

Он лениво окинул взглядом наш потрёпанный отряд. Задержался на мне, хмыкнул, глядя на мою лысую голову и шрамы. Потом перевёл взгляд на Бугая и скривился так, будто десятник лично нагадил ему в кашу.

Стрельцы и рейтары были параллельными структурами, поэтому он никого из нас априори не боялся.

— Стоять! — гаркнул он, сплюнув щепку под ноги Гнедому. — Куда прёте?

Колонна встала. Бугай, которому надоело мёрзнуть и трястись в седле, издал низкий, утробный рык. Рука его сама собой потянулась к клевцу. Я краем глаза заметил это и, не поворачивая головы, показал ему рукой знак остановиться. Только драки со стрельцами у ворот Москвы нам сейчас не хватало для полного счастья. Тогда точно — сразу в Разбойный приказ, и никакие письма не помогут.

— В Разрядный приказ следуем, — начал я, стараясь говорить спокойно и весомо. — По государеву делу…

Стрелец прищурился, выпятив нижнюю губу.

— Ишь ты… По государеву… Все нынче по государеву. А рожи-то у вас, прости Господи, разбойничьи. Кто такие? Казаки и рейтары вместе? С чего это? Откуда? Подорожная есть? Кто у вас старший?

Он обошёл Гнедого кругом, сплюнул у копыта и явно наслаждался моментом.

— А ну, слезай с коней! Оружие к осмотру!

Ситуация накалялась. Я чувствовал, как Бугай рядом начинает закипать, как чайник. Ещё секунда — и этот красный кафтан познакомится с казацким кулаком.

И тут вперёд, прямо на стрельца, выехал фон Визин, который до этого наблюдал изнутри строя, скрывшись. Настроение у него было холодно-насмешливое, и он спонтанно решил осадить караульных на заставе, создав эффект неожиданности, зная, каким быдлом они бывают.

Ротмистр сидел в седле прямо, как лом проглотил. Шляпа с пером (потрёпанным, но всё ещё гордым) сдвинута набекрень. Он не кричал. Он не угрожал. Он надменно посмотрел на стрельца сверху вниз так, как аристократ смотрит на нашкодившего лакея.

— Карл Иванович фон Визин, ротмистр рейтарского строя, — произнёс он негромко, но этот голос перекрыл шум толпы. — Следую с отрядом к своему полку. Эти люди — со мной. Под моим личным поручительством.