Штиль вёл молча, не оборачиваясь, — чувствовал настроение и не лез. За годы работы он научился различать виды тишины: рабочую, когда я обдумывал планы, тревожную, когда что-то шло не так, и злую, когда кто-то крупно ошибался. Сейчас была рабочая. И он правильно решил не мешать.
Я откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Думал. Перебирал варианты, как чётки. Один, другой, третий — и все не годились.
А потом вспомнил кое-что.
Я открыл глаза и полез в карман за телефоном. Отец вопросительно посмотрел на меня.
— Кому звонишь?
Я нашёл нужный номер в контактах и нажал вызов. Телефон загудел — длинные, размеренные гудки.
— У меня есть одна идея, — сказал я и улыбнулся.
Отец приподнял бровь, но промолчал. Он знал эту мою улыбку. Она обычно означала, что в голове у меня сложился план, который либо гениален, либо безумен. Чаще то и другое одновременно.
Снег за окном повалил гуще. Город скрывался за белой пеленой, как декорация за занавесом.
Один гудок. Второй. Третий.
На четвёртом — щелчок соединения.
— Алло? — раздался голос на том конце провода.
Глава 5
— Алло? — ответил низкий голос с той особой расслабленной интонацией человека, привыкшего, что мир подстраивается под него, а не наоборот.
— Константин Филиппович, добрый день. Александр Фаберже беспокоит.
Пауза. Секунда, не больше. Потом голос потеплел на несколько градусов — как будто кто-то подкрутил ручку камина.
— Александр Васильевич! Какая приятная неожиданность. Давно вас не слышал. Как поживаете? Как Василий Фридрихович? Как Лидия Павловна?
— Благодарю. Все в добром здравии. Все в работе.
— В работе — это мягко сказано, — усмехнулся авторитет. — До меня дошли слухи, что вы прошли в финал императорского конкурса. Шесть из девяти — серьёзный результат. Весьма серьёзный.
Дядя Костя был в курсе. Впрочем, удивляться не стоило.
Константин Филиппович Гробарёв всегда был в курсе. Владелец «Англетера», коллекционер с двадцатилетним стажем и — в определённых кругах — фигура, о которой предпочитали говорить шёпотом. Человек, чья сокровищница за потайной дверью хранила вещи, от которых у любого музея мира случился бы приступ зависти.
И, что важнее всего в данный момент, — человек с нужными связями.
Именно поэтому я звонил ему, а не в очередное ювелирное ателье. Марго была лучшим специалистом по жемчугу в Петербурге. Но Дядя Костя играл в другой лиге. Он знал коллекционеров по всей Европе и за её пределами. Он знал, кто что собирает, кто готов расстаться с раритетом за правильную цену, а кто унесёт сокровище в могилу.
Если жемчужина нужного качества существовала в частных руках — Константин Филиппович мог о ней знать.