Я откинулся на спинку стула и по привычке осмотрел зал.
За соседними столами расположилась привычная для «Медведя» публика: состоятельные петербуржцы, пара офицеров в парадных мундирах, дама в мехах с собачкой, которая была размером с крупную крысу и, судя по выражению морды, знала об этом сходстве и глубоко презирала весь мир.
Пианист перешёл от Шуберта к чему-то джазовому — видимо, почувствовал, что публика расслабилась.
И тут из-за портьеры у входа появился администратор.
Подтянутый мужчина в безупречном фраке вёл нового посетителя к столику в дальнем углу зала. Одинокий гость в тёмном костюме строгого кроя. Из кармана жилета выглядывала цепочка часов. Невозмутимое лицо — то самое, которое я видел на презентации конкурса…
Дервиз, чтоб его!
Владимир Карлович фон Дервиз.
Глава 19
Я медленно опустил вилку.
Дервиз шёл через зал, глядя прямо перед собой, — и, казалось, не замечал ничего вокруг. Ни нашего стола, ни меня, ни новенького знака Гильдии на моём лацкане. Администратор подвёл его к угловому столику, отодвинул стул, подал меню. Дервиз сел. Один. Без жены, без помощников, без вездесущего секретаря Краузе.
Совпадение? «Медведь» — популярное место, сюда ходит полгорода. Но я давно перестал верить в совпадения, связанные с участниками императорского конкурса. Особенно — в совпадения, случающиеся в тот самый вечер, когда я доложил Ковалёву об альянсе Бертельса и Дервиза.
Дервиз поднял голову от меню. Наши взгляды встретились — через весь зал, через десятки столиков, через негромкую музыку и журчание фонтанчика.
Секунда. Две.
Немец чуть наклонил голову в знак приветствия. Я ответил ему таким же вежливым кивком.
Я вернул внимание к семейному столу. Лена о чём-то щебетала с Денисом, отец с матерью предавались воспоминаниям о романтике прошлых лет.
— Александр Васильевич, прошу прощения.
Я обернулся. Рядом со мной возник официант с серебряным подносом, на котором лежала визитная карточка. Белая, плотная, с тиснёным текстом: «Владимир Карлович фон Дервиз. Грандмастер-артефактор».
Я поблагодарил официанта и взял карточку. На обороте аккуратным почерком была написана лишь одна фраза: «Не окажете ли честь присоединиться ко мне в сигарной комнате?»
Я посмотрел на карточку, потом — через зал — на угловой столик. Дервиз сидел с безупречной осанкой и изучал меню с таким видом, будто не он только что отправил мне приглашение. Немецкая невозмутимость — штука непробиваемая.
— Прошу прощения, — сказал я семье. — Отойду на несколько минут.
Отец проследил мой взгляд, узнал Дервиза и чуть нахмурился. Но кивнул — молча, без вопросов. Лена приподняла бровь. Денис был поглощён разговором с Лидией Павловной и ничего не заметил. Или сделал вид.