Мать выбрала вечернее платье из тёмно-зелёного шёлка, с жемчужными серьгами работы отца, а на её груди красовался артефактный кулон с изумрудом.

Лидия Павловна выглядела моложе своих лет — кулон делал своё дело, и болезнь, которая ещё год назад грозила забрать её у нас, отступила. В глазах женщины снова горел свет, на щеках появился румянец, и она улыбалась так, как улыбаются люди, которым жизнь дала второй шанс.

Сестрица нарядилась в платье, которого я на ней раньше не видел. Тёмно-синее, с открытыми плечами, элегантное и одновременно строгое, точное попадание в её стиль. На запястье — модульный браслет нашего производства. Сестра была верна принципу «лучшая реклама — личный пример» даже на семейном ужине. Впрочем, смотрелся он на её ручке очень элегантно.

Штиль остался у входа в зал Предложение отпустить его на вечер он отклонил одним словом: «Подожду».

— Итак, — улыбнулся я, взяв увесистую папку. — У кого на что сегодня настроение?

Меню в «Медведе» было внушительным. Русская классическая кухня, но в современной интерпретации: не лубочная, не декоративная, а настоящая — с уважением к традиции и без страха перед новизной.

Мы заказали расстегай с осетриной — фирменное блюдо, ради которого сюда приезжали из соседних стран. Телячьи щёчки в вишнёвом соусе, утку с мочёными яблоками — классика, от которой даже вечно следящая за фигурой Лена тихо застонала от удовольствия. Грибной жюльен в кокотнице, десерты…

Официант откупорил игристое и разлил по бокалам.

Отец поднялся. Стоял секунду, подбирая слова — Василий Фридрихович не был оратором, но когда говорил, в мастерской всегда повисала благоговейная тишина.

— За Александра, за моего сына, — сказал он. — За его упорство, за его талант и за то, что он делает нашу фамилию сильнее с каждым днём. Седьмой ранг — очень важный рубеж, но не финиш. Это ступень. И я знаю, что впереди — ещё много ступеней, каждая выше предыдущей. Я горжусь тобой, сын.

Мы подняли бокалы, хрусталь весело зазвенел. Игристое было сухим, пузырьки щекотали язык.

— А я помню, — мать поставила бокал и улыбнулась, — как маленький Саша впервые взял в руки лупу. Ему было всего пять… Он три часа рассматривал моё обручальное кольцо — считал грани на камне, изучал закрепку, пытался понять, как держится алмаз. А потом заснул прямо за столом, с лупой в руке. Я тогда поняла — ювелир. Безнадёжно и бесповоротно.

Отец хмыкнул — но в его хмыканье было больше теплоты, чем в ином признании в любви.

— Поздравляю, братец, — Лена подняла бокал. — Теперь ты официально имеешь право делать то, что делал и раньше, только с бумажкой. Бюрократия — великая сила.