Старицкий взял изделие последним. Уральский Грандмастер положил на ладонь браслет и без предупреждения активировал все три нити на полную мощность. Стресс-тест. Браслет вспыхнул — двенадцать камней загорелись одновременно, три нити зазвенели от напряжения.
Но артефакт выдержал. Контуры не «закоротили». Изоляция держала. Камни светились ровно, без мерцания.
Старицкий кивнул и положил браслет на стол.
Комиссия отвернулась от Василия и начала тихо совещаться. Я видел их лица на экране, но не слышал ни слова.
Отец стоял перед столом. Руки — за спиной, сцеплены. Лицо — каменное. Но я видел: пальцы сжаты в кулаки. Нервничал. Последняя тревога, на которую он имел право.
Совещание длилось минуту. Для Василия — вечность. Для меня, сидящего перед экраном в кабинете Ковалёва, — тоже.
Наконец, Ковалёв повернулся к отцу:
— Василий Фридрихович, комиссия готова огласить решение.
Глава 23
— Василий Фридрихович, — произнёс Ковалёв, и каждое слово отпечатывалось в тишине мастерской, как клеймо на золоте. — Комиссия единогласно признаёт вас Грандмастером-артефактором девятого ранга с правом работы со сложнейшими самоцветами высшего порядка.
Единогласно.
Я сидел в кабинете Ковалёва, перед экраном, и смотрел, как отец принимает поздравления. Осипов — живая легенда, конкурент на императорском конкурсе — пожал Василию руку и произнёс что-то, чего микрофон не уловил. Но по лицу отца было видно: слова были правильные. Старицкий, уральский Грандмастер с руками размером с совковую лопату, хлопнул Василия по плечу так, что тот покачнулся. Ковалёв улыбался — открыто, по-человечески, без председательской невозмутимости.
Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза. И вздохнул так, как вздыхают после долгого-долгого погружения под воду: глубоко, полностью, до последней молекулы воздуха.
Потом вышел в коридор и направился к залу, где проходил экзамен.
Василий уже вышел.
— Сдал, — тихо сказал он. Голос хриплый, усталый, но в нём звенело что-то, чему я не мог подобрать названия. Может быть — счастье. Тихое, глубокое, заслуженное.
— Знаю. Я видел. Горжусь тобой, отец.
— Спасибо, Саша. — Пауза. — Спасибо за всё.
Небольшая церемония состоялась через час — в парадном зале Гильдии, том самом, с портретами великих мастеров на стенах. Для церемонии ранговых ограничений не было, и я стоял в первом ряду. Рядом — мать в нарядном платье. Лена привезла её из дома за двадцать минут, побив, вероятно, все рекорды скорости. Сама Лена была тут же, с блокнотом подмышкой, потому что даже на церемонии вручения высшего ранга сестра не расставалась с рабочими инструментами.