Я не имел права присутствовать. Но Ковалёв, видимо, понимая мои переживания, пригласил меня в свой кабинет и разрешил смотреть прямую трансляцию из экзаменационной мастерской.

На экране развернулась мастерская Гильдии. Верстак, инструменты, лампы. И на бархатной подставке в центре стола — простой с виду браслет.

Три переплетённые нити. Серебряная, золотая, платиновая. На каждой — четыре камня высшего порядка: алмаз, сапфир, рубин, изумруд. Двенадцать камней. Четыре стихии. Три металла.

Браслет был уже собран — закрепка, полировка, переплетение нитей. Красивая, тонкая работа. Но — мёртвая. Артефактных контуров не было. Камни молчали. Металл не пел.

Задачей отца было оживить это изделие.

Ковалёв на экране объяснял задание. Я слушал — хотя и так знал.

Три нити несли три функции. Серебро — защита: каждый камень защищает владельца от «своей» стихии. Золото — подпитка и концентрация: каждый камень помогает владельцу управлять «своей» стихией. Платина — усиление: каждый камень увеличивает мощность «своей» стихии.

Универсальный артефакт сложнейшего типа. Защита, подпитка, усиление — от всех четырёх стихий, в одном браслете. Вещь, которую мог создать только Грандмастер девятого ранга.

Но главная сложность — не в функциях. Главная сложность — в изоляции. Три нити, физически переплетённые, создавали магическое взаимодействие. Контуры на серебре могли «перетекать» на золото и вызывать интерференцию. Защитный контур, перетёкший на нить усиления, превращал усиление в помеху. Подпитка, проникшая в защиту, ослабляла её.

Нужны были изолирующие контуры между нитями — замкнутые петли, не нарушающие основные функции, но отсекающие перетекание. Как стены между комнатами в доме: каждая комната живёт своей жизнью, но дом — единое целое.

Рассчитать такую схему — задача для математика. Нанести — для ювелира. Активировать — для мага. Всё три — для Грандмастера.

Отец стоял перед браслетом. Смотрел на него — долго, даже не прикасаясь. Потом закрыл глаза.

Я знал, что он делает. Слушает камни. Чувствует металл. Прикидывает схему в голове, прежде чем взять в руки карандаш.

Через минуту он открыл глаза, сел за стол и начал чертить.

Схема контуров ложилась на бумагу — точная, подробная, с расчётами на полях. Отец работал карандашом так же уверенно, как штихелем: линия за линией, формула за формулой. Время от времени останавливался, брал браслет, проверял сенсорным контактом один из камней — и возвращался к схеме, внося коррективы. Один алмаз оказался чуть сильнее — понадобилась поправка в изолирующий контур. Рубин — чуть слабее — пересчёт подпитки.