И ещё одно дело, о котором я Баранову, разумеется, не сказал ни слова. Кольцо для Лены.

— Месяца два-три, — сказал я вслух. — Чтобы закрыть всё, что висит, и подготовиться к поездке как следует. Изучить традиции, собрать материалы, продумать логистику.

— Два-три месяца… — Баранов кивнул. — Разумно. Я доложу его императорскому величеству, что Дом Фаберже планирует прибыть в Поднебесную осенью. Думаю, это всех устроит.

— Благодарю, ваше сиятельство.

— Что до подготовки, — продолжил министр, — Министерство двора окажет вам всю необходимую поддержку. Визы, разрешения, дипломатическое сопровождение, связь с китайской стороной — всё это мы берём на себя. Вам останется только ремесло. — Он сделал паузу. — И, разумеется, я порекомендовал бы вам взять с собой господина Сюя.

— Мы уже думали об этом, — сказал я.

— Вот и славно. Я переговорю с университетом, его освободят от занятий на нужный срок. — Баранов отпил кофе. — Знаете, господа, государь о вас весьма высокого мнения. После этой истории — особенно. Он лично интересовался, как прошла передача дара, и остался доволен.

Отец чуть склонил голову, принимая похвалу.

— Для нас это высшая награда, ваше сиятельство.

— Заслужили, — благодушно отозвался министр. — Так что приводите свои дела в порядок без спешки. А когда будете готовы — приходите, и мы займёмся практической стороной.

Мы поднялись, раскланялись. Уже у дверей Климов придержал меня за локоть и тихо сказал:

— Александр Васильевич, если возникнут любые вопросы по подготовке — звоните напрямую мне. В любое время. После всего, через что мы прошли, считайте меня другом.

— Благодарю, Николай Севастьянович, — улыбнулся я.

В машине отец откинулся на сиденье и впервые за две недели выглядел по-настоящему расслабленным.

— Три месяца, — произнёс он. — Три месяца спокойной работы. После этого ада почти что отпуск.

— Не расслабляйся раньше времени, — усмехнулся я. — Дел ещё гора.

Но и сам я чувствовал то же облегчение. Спешка закончилась, всё встало на свои места. Можно было, наконец, вернуться к нормальной жизни — к мастерской, к камням, к делам, которые я понимал и любил.

Но я ещё не знал, что моя радость продлится ровно два дня.

* * *

Жизнь постепенно возвращалась в привычное русло.

Воронин с облегчением вернулся к военному заказу. Егоров, отдохнув после чароитового марафона, неспешно перебирал камни для «Сингулярности». Холмский что-то паял в своём углу, по обыкновению, в наушниках.

Я тоже вернулся к делам. Большую часть времени проводил над «Сингулярностью» — наконец-то можно было заняться ею вдумчиво, а не урывками. Расчёты креплений, схема магической вязи, образцы платиновых усов с памятью формы. Работа сложная, требующая полной сосредоточенности, и я нырнул в неё с удовольствием.