Ветров побледнел.

— Плохо, — сказал он.

— Насколько?

— Не повреждение плохо. Поток. Нас разворачивает. Воздух сейчас дорвёт оболочку и потянет пламя внутрь. Если камера лопнет полностью, нас размажет по крышам до реки.

Командир мятежников уже отдавал приказы:

— Сбросить лишний вес! Готовить задний люк!

Несколько человек схватили ближайших пленников. Женщина закричала. Один из молодых магов попытался вырваться и получил удар жезлом в живот.

— Идиоты! — заорал Ветров. — Это не поможет! Вы потеряете время и баланс!

Командир повернулся к нему с револьвером:

— Молчать!

Я поднялся, держась за стену. Нога протестовала после прежней раны, браслет жёг запястье, но голова стала холодной. Очень холодной.

— Если вам нужен переговорный капитал, перестаньте паниковать и слушайте человека, который понимает дирижабли, — сказал я. — Мёртвые пленники никого за стол переговоров не посадят.

Наталья подхватила сразу, голос её прозвучал ровно и властно:

— Если погибну я, Гладковы не будут торговаться. Они заплатят за вашу смерть. Если погибнут наследники родов, с вами тоже не будут говорить. Вы хотели вес за столом? Не выбрасывайте его за борт.

Командир смотрел на нас несколько секунд. Потом резко махнул Ветрову:

— Говори.

— Открыть аварийные клапаны на повреждённой камере, сбросить давление, развернуть рули вправо до упора, иначе поток положит нас на бок. Носовую группу не трогать, заднюю перегрузить нельзя. Проход к рычагам?

— Завален, — крикнул кто-то из хвоста. — Балка упала!

— Обход через боковой лаз.

— Один клапан заклинило!

Ветров выругался так, что даже мятежник с револьвером на миг заслушался:

— Тогда мы не успеем.

Я посмотрел на огонь в задней части гондолы. Первая мысль была привычной: сжечь, прожечь, расплавить, расчистить. Но тут же стало ясно — нельзя. Огонь здесь враг. Мой огонь здесь враг. Любой сильный выброс подхватит масло, ткань, газовые смеси и превратит нас в похоронный факел над Москвой.

Нужна была принципиально другая стихия. Воздух. Вельяминов говорил о слабом отклике воздуха. Считал его вторичной проводимостью. Я сам почти не обращал внимания, потому что огонь был ярче, проще и опаснее. Но сейчас пламя убьёт. А воздух уже убивает нас без моей помощи, разрывая оболочку и толкая судно боком к потоку.

Я закрыл глаза. Браслет давил. Подавление давило. Вокруг кричали люди, металл стонал, гондолу трясло, Наталья что-то говорила, Ветров снова ругался, но я пытался слушать не их. Я старался ощутить, как энергия внутри действует.

И чувство пришло, ощущение потока. Едва заметно поползла пыль по полу к пальцам тонкими нитями. Пламя в хвосте качнулось в мою сторону, а не туда, куда тянул сквозняк.