Это была почти кирза князя Поморцева. Не один в один, конечно, память моя была не справочником по химической промышленности. Но по сути почти оно. Искусственная кожа, которую можно пустить на сапоги, ремни, сумки, перчатки, элементы экипировки. Для армии просто идеальная находка, а для обувных фракций — настоящий кошмар.

— Вы понимаете, что у вас в руках? — спросил я.

— Понимаю. Потому и бегаю.

— Тогда бегать больше не будете. Будете работать.

Он посмотрел на меня с недоверием.

— Просто так?

— Нет. За долю, договор, жалование и под охраной. Но сначала я покажу это тому, кто может дать нам деньги, стены, людей и политический вес.

К Гладкову я пошёл уже с двумя папками. Кольцовские батареи и рыжовская искусственная кожа лежали рядом в моём портфеле, а поверх них — мои собственные пометки, сделанные карандашом и чернилами. Я не притворялся инженером. Не выводил формулы там, где не знал деталей. Зато добавлял то, что мог: возможные рынки, схему производства, военное применение, потребительские товары, риски, врагов, способы защиты, варианты патентования, необходимость отдельных цехов и строгого режима доступа.

Григорий Артемьевич Гладков принимал нас в своём доме, в кабинете, тотально пропахшем лекарствами и мощным китайским чаем. За окном шумел двор, по которому ходили люди его охраны, но внутри было тихо. Старик сидел в кресле, укрытый пледом, рядом дежурил личный лекарь. На столе уже стояла лупа, лампа с летучим огнём и пустая папка для заметок.

— Вы быстро вернулись с чертежами, Михаил Алексеевич, — сказал Гладков. — Я ведь просил не превращать день рождения Натальи в правление компании.

— До дня рождения ещё есть время. Выходит, что я успел.

— Скользкий ответ. Показывайте.

Он читал долго. Задавал вопросы о сырье для кирзы, о доступности хлопчатой ткани, о каучуке, о смолах, о том, какие кожевенные артели могут стать врагами, какие, наоборот, можно купить или втянуть в дело. Потом перешёл к батареям: что с металлами, где брать соли, насколько опасны растворы, можно ли делать малые осветительные блоки для складов, насколько батареи конкурируют с кристаллами и как скоро маготехнические палаты начнут хвататься за сердце.

Я отвечал честно. Где знал — говорил твёрдо. Где не знал — то приходилось заявлять, что требуется испытание. Где предполагал — там отмечал риск.

После часа расспросов Гладков положил листы на стол и неожиданно для меня рассмеялся. Он зашёлся хохотом так, что лекарь встревоженно подался вперёд, но старик отмахнулся. И всё же смех перешёл в кашель, после чего он провёл платком под глазами.