С батареями поступили иначе. Кольцов получил помещение при дальнем гладковском складе, куда не пускали никого без двойной отметки. Официально там ремонтировали измерительные приборы для чайных складов. На деле собирали первые элементы, проверяли мембраны, подбирали металлы и спорили о том, как сделать корпус безопасным. Это направление Гладков велел держать тихо.

— Кожу будут защищать сапожники и поставщики, — сказал он. — Неприятно, но понятно. А вот кристальные гильдии могут ударить тоньше. С ними лучше не шуметь, пока не будет работающего образца.

Полную секретность сохранить не удалось. Это стало ясно уже на четвёртый день. Один из людей Носова задержал в переулке возле нового цеха подозрительного приказчика, который слишком долго считал окна, слишком часто менял сторону улицы и имел в кармане записку с именем мастера, которого мы наняли на прокатку ткани. При нём нашли жетон частной охранной службы, связанной с домом Воробьёвых.

— Не доказательство, — сказал Носов, кладя жетон на стол.

— Но привет.

— Очень вежливый.

Враг не дремал. И чем быстрее росли наши начинания, тем активнее вокруг шевелились чужие руки. Но теперь мне было не страшно. Теперь я уже видел, куда бить в ответ.

На следующий день после инцидента мы с Гладковым отправились в Военное министерство. Старика, разумеется, сопровождала целая процессия: лекарь, двое охранников, секретарь, представитель торгового дома. Я ехал с ним в одном автомобиле, держа на коленях образцы: пару сапог из нового материала, ремень, две сумки, перчатки, подсумки и несколько пластин для испытаний на изгиб, влагу и истирание. Рыжов всю ночь почти не спал, доводя внешний вид сапог до приличия. Получилось грубовато, но не стыдно. Хотя к грубости солдатам было не привыкать — главное функционал, а уж о красоте можно подумать и попозже.

Курков же принял нас значительно быстрее, чем я мог ожидать. Генерал-майор выглядел так, словно последние события отняли у него сон, но добавили злости. На столе лежали карты предстоящих учений, бумаги по снабжению и несколько докладов с красными пометками. Увидев Гладкова, он встал. Не из вежливости, а потому что старик принадлежал к когорте людей, которых в Империи не игнорировали даже генералы.

— Григорий Артемьевич. Михаил Алексеевич. Что вы принесли на этот раз? Надеюсь, не ещё один напиток.

— Обувь, — сказал я.

Я поставил сапоги на стол, следом ремни, сумки и перчатки. Курков взял один сапог, сжал голенище, провёл пальцем по поверхности, согнул подошву, посмотрел на шов.

— Не кожа.

— Нет.

— Но держит форму.