Хотя кто может помешать использовать артефакт? Знания об этой области местных чудес у меня ограничены, но никто не отменяет возможности произвести какой-нибудь «Щебетун», но да ладно, задумываться об этом уже поздно.

— Михаил, давай без большого официоза, — голос Воробьёва приобрёл дружеские нотки. — Ты меня знаешь, я тебя тоже. К чему нам это официальное общение? Не на приёме у губернатора ведь.

— Согласен, Игорь. Только давай по существу. У меня сегодня ещё очень много дел, и длинные беседы ни о чём в эти планы никак не встраиваются.

Игорь улыбнулся:

— Само собой. — Хозяин машины прокашлялся в кулак. — Ты прекрасно знаешь о моих чувствах к твоей сестре. Она прекрасная и умнейшая девушка, которую увидеть в качестве своей жены был бы рад любой здоровый мужчина, но твой отец, царствие небесное, был против нашего с ней брака, и сколько бы я ни пытался договориться с ним для того, чтобы провести помолвку, непременно получал отказ. Сейчас же всё сильно изменилось, и я хотел бы сделать предложение именно тебе для того, чтобы ты согласился на нашу помолвку.

Я внутренне присвистнул, поражаясь тому, насколько же быстро Воробьёв решил справиться со своими амурными проблемами. Только недавно у семьи был траур, а теперь он старается вновь прожать собственные интересы. Нагло? Конечно, крайне нагло. Мне бы это могло понравиться в иных условиях, но вот сейчас перспектива выдавать старшую сестру за этого человека отдавала серьёзным негативом.

Воробьёв был богат. Воробьёв был знатен. Воробьёв был красив. Без сомнения, такой жених в глазах многих семей считался бы подарком судьбы. Особенно для рода вроде нашего.

Но вот за Игорем Васильевичем тянулся не самый приятный хвост. И даже не просто хвост, а полноценный обоз. Говорили, что он слишком часто бывал в домах мелкопоместных дворян, где задерживался не только для карточных партий. Говорили, что купеческие дочери, которым не повезло попасться ему на глаза, потом слишком быстро уезжали «к тётушкам» в провинцию. Говорили и о горожанках — актрисах, модистках, певичках, дочерях приказчиков, просто красивых дурочках, решивших, что внимание Воробьёва означает сказку.

А ещё судачили и о детях. Неофициальных, разумеется. Бастардов никто вслух не признавал. В приличном обществе такие слова произносили шёпотом, прикрывая рот веером или бокалом. Но деньги рода Воробьёвых, как я понял, умели закрывать не только долги, но и чужие животы, чужие обиды, чужие фамилии в метрических книгах.

Вот такой вот женишок и сидел предо мной. Отец мог решить многие проблемы удачным браком, но не захотел продавать её такому человеку. А Екатерина, с её характером, что-то бы точно сделала, чтобы разорвать брак как можно быстрее.