— Я тоже.

— Дверь господину Читалову.

Один из амбалов открыл дверцу, и я вышел на улицу, а лимузин быстро двинулся по дороге. Я понимал, что прищемил гордость Воробьёва и просто так он это не оставит, но ничего, переживу.

Сергей подбежал почти сразу:

— Михаил Алексеевич! Вы целы?

— Цел. Деньги на месте. Горел только чужой сотрудник.

— Я уже хотел жандармов звать.

— И правильно бы сделали.

— Куда теперь?

— На рынок, Сергей Семёнович, на рынок.

Шофёр замер и наверняка подумал, что ослышался:

— Простите?

— На рынок. Продуктовый. Где лучше выбор мяса, овощей, кореньев, специй и всякой сушёной мелочи.

Сергей посмотрел на меня так, будто я после похищения и магического всплеска попросил отвезти меня кататься на карусели. Хотя отдохнуть подобным образом я был бы точно не против.

— На рынок, ваше благородие?

— Именно.

— Может, сначала в ресторан? Или домой? Екатерина Алексеевна…

— Екатерина Алексеевна узнает позже. Сейчас — рынок.

Я сел в машину, посмотрел на руку. Самые обычные. Длинные, сухие, явно жаждущие крема, но без мозолей. Ни одного следа использования магии. Даже лёгкого покраснения не наблюдалось. Странновато это.

— Ну? — тихо сказал я.

Попытался вспомнить ощущения, щелчок под рёбрами, но ничего не получалось. Я же нахмурился, сосредоточился сильнее. Представил пламя. Вдох. Выдох. Ладонь вверх. Даже сложил ладонь в жест «коза», памятуя о попытках одного супергероя воззвать к своим способностям.

На кончиках пальцев мелькнула единственная крошечная искра и тут же погасла.

— Видели? — спросил я.

Сергей глянул в зеркало:

— Искру? Видел.

— Не показалось, ваше благородие. У вас всегда способности были… слабыми. Детскими, простите. После десяти лет почти и вовсе сошли на нет. Алексей Петрович даже лекарям вас показывал, но те сказали, что дар закрыт.

Видно, не совсем. Не совсем понятно, что вообще было катализатором такого изменения, но магия всё же решила показаться.

Я снова попытался вызвать огонь. На этот раз искра сорвалась с ногтя и больно щёлкнула по коже.

До рынка ехали минут двадцать. За это время я сумел выдавить из пальцев ещё три искры, одну тонкую полоску дыма и неприятное покалывание в ладони. Не густо, но уже эффект, может, получится развиться, чему я был совершенно не против.

Рынок встретил нас шумом. Настоящим, плотным, живым шумом столицы. Кричали торговцы, спорили покупатели, гремели телеги, ржали лошади, где-то ругался городовой, где-то смеялась девица с корзиной яблок.

Появление дворянина в приличном костюме среди торговых рядов вызвало эффект, близкий к падению дирижабля. Лавочники сперва замолкали, потом начинали кланяться, потом таращились так, будто я пришёл покупать не морковь, а их души.