Но, разумеется, тогда появились провокаторы. Глупо было думать о том, что никто не подумает даровать мне возможность торговать спокойно. Конкуренты нос держали по ветру, так что первый человек возник у рынка. И ведь не обязательно, что это был некто из Воробьёвых. Плотный мужик с красным лицом вдруг начал кричать, что напиток делают из болотного газа, от которого у людей синеют языки и выпадают зубы. Второй у трамвайной остановки попытался случайно задеть ящик плечом, но сделал это слишком целенаправленно, и Носов успел перехватить его за рукав раньше, чем стекло оказалось на мостовой. Третий у фабричных ворот пугал покупателей отравой и уверял, что «дворянская шипучка» нужна только для того, чтобы простому человеку живот испортить и на лекарях разорить. И ведь, зараза, эффективно у него получалось. Люди начали шугаться, и даже те, кто подходили было к лавкам, тут же отступали, портя продажи не только мне, но и самим лавочникам, которые мой товар реализовали. Нехорошо.

Но здесь сыграла скрипка Носова, который вопрос решил без драки, от чего становилось только страшнее. Он поймал одного из провокаторов за руку, отступил с ним в сторону не больше чем на три шага, сказал что-то тихо, и лицо у того сразу стало влажным от пота. Потом Носов при свидетелях вытащил из кармана мужчины несколько монет, маленький листок с адресами наших точек и заставил повторить вслух то, что человек сперва бормотал себе под нос.

— Заплатили, — выдавил тот. — Сказали ящик разбить. Шум поднять. Что отрава, мол.

— Кто заплатил? — спросил я.

— Не знаю. Человек в сером. Не знаю, барин, честно не знаю! — на последних словах он буквально взвыл.

Его отпустили из-за того, что городовой, которому Носову пришлось бы передать провокатора, с радостью бы мог провести всё дело в ещё одну проверку супротив нас же. Но главное, что люди всё это видели, а публичные выступления запомнились в разы лучше, чем сухие сводки официальных отчётов.

— Теперь точно следят, — сказал Носов, когда мы отошли.

— За нами уже следили.

— Теперь мешают продажам. Это другое. Это значит, что товар считают опасным.

— Или меня.

— Одно другого не отменяет.

К вечеру ситуация изменилась. Не чудесно и отнюдь не сказочно, не так, чтобы все ящики опустели и лавочники дрались за остатки. Но утром они ставили наш товар в угол, а вечером сами присылали тележки, попутно запряжённые мальчишками-помощниками. У рынка попросили ещё один ящик лимонной. У трамвайной остановки захотели взять пробную партию на завтра. Вокзальный буфет продал почти всё и требовал больше к утренним поездам. Гимназический буфет взял немного, но попросил вкус «для барышень», что я записал как смородину или малину.