Царица легла животом на постеленное царём полотенце и я вроде как расслабился, но взглянул на её упругий зад и снова напрягся. Иван Васильевич, удивлённо покрутил головой.

— Силён, брат. Тебе точно пора идти ворогов бить, коли на баб уд встаёт. Значит — мужик уже.

— Да, не-е-е, — вздохнул я. — Встаёт-то встаёт, да бестолку.

— Что, малафьи ещё нет? Ну тогда конечно. Рано на войну.

Царь рассмеялся.

— Хватит о скабрезном думать. Бери веники.

— О чём вы там? — спросила царица таким игривым тоном, что я вздрогнул всем телом, а царь заржал, как конь и наподдал меня веником ниже спины.

— О своём, душа моя, о мужеском.

— О бабах, поди? Мал Фёдюня, ещё.

— Мал-мал, да удал, — снова хохотнул Иван Васильевич и хотел продолжить надо мной издеваться, но наткнулся на мой просящий взгляд и замолк.

— Молчу-молчу, — тихо прошептал он, улыбаясь и протягивая мне веники.

Я, скривив недовольно морду, веники взял, но сосредоточившись на них, вскоре увлёкся работой с телом царицы и про свой уд забыл. Сначала просто огладив и охлопав спину, крестец, ноги с подошвами, руки с ладонями, я облил царицу конопляным маслом пополам с нутряным овечьим жиром, начал растирать её тело берёзовыми вениками. Пара много не поддавали, но и холодно в парилке отнюдь не было.

— Тут в хребтине сосуды кровяные идут. Одни направляют кровь в голову, другие обратно. Кровь в голову несёт воздух, которым мы дышим. Без воздуха мозг умирает.

— Видел я те сосуды, — ухмыльнулся государь. — Когда голова с плеч слетает, кровь так и хлещет поначалу. Пока сердце не остановится.

— Ну тебя, Ванечка! Не здесь о казнях! Не люблю кровь.

— Молчу-молчу, душа моя, — проговорил государь, прижав палец к губам.

Хорошо попарившись, помывшись и напившись квасу, который теперь ставили только на кипячёной воде, как и все остальные напитки, мы оделись и попрощались на выходе из мыльни.

— Спаси тебя Бог, Федюня, — поблагодарила царица.

Царь… Правильно… Царь-государь потрепал меня по голове.

— Завтра после утренней службы будем гимнастику делать, — сказал я и устало побрёл домой в сопровождении двух охранников.

Так прошло два дня, когда из Москвы прискакали гонцы с известием о пожаре. Царь во время вечерней бани высказал желание ехать и в ожидании посмотрел на меня. Я вообще не имея привычки, что-то говорить, если меня не спрашивают, молчал, как «рыба об лёд».

— Говори своё мнений, — разрешил Иван Васильевич.

— По мне, так нечего тебе там делать, государь. Там одна голова больше другой. Они же всё время спорят, кто из них «круче». Вот пусть и докажут, что и без тебя управятся.