Он полулежал, держа в одной руке кисть, а в другой чашу с вином. Его глаза, цвета темного меда, смотрели на девушку, позировавшую ему, с ленивым, отстраненным интересом, как на красивую безделушку.

Когда дверь открылась, все взгляды устремились на нас. Девушки умолкли. Линь Мо медленно, не торопясь, перевел свои глаза на нас. Его взгляд скользнул по моему лицу, по фигуре, скрытой мешковатым халатом, по моим рукам, спрятанным в рукавах. Он задержался на моей шее, на отсутствии кадыка, на слишком гладкой коже лица. Потом так же медленно осмотрел Ли Жу. И тонкие, бескровные губы растянулись в улыбке, полной превосходства и скуки.

— О, — произнес он. Голос у него был низкий, бархатный, с ленивой растяжкой. — Какие интересные… пташки залетели в мою клетку. Вы, милочки, явно не туда попали. Гардероб для переодевания этажом ниже.

Он узнал. С первого взгляда. В его тоне не было ни злобы, ни удивления, лишь развлечение. Моя уверенность, и без того хрупкая, дала трещину. Ли Жу испуганно мяукнула, но быстро превратила это в придушенный кашель.

Я заставила себя сделать шаг вперед, стараясь не обращать внимания на хихиканье девушек.

— Мастер Линь Мо? Мы пришли к вам по делу. Мне сказали, что вы лучший.

— Много чего вам говорят, судя по всему, — он отхлебнул вина, не сводя с меня глаз. — Но обычно говорят правду. Да, я лучший. А вы — не те, за кого пытаетесь себя выдать. Что сильно уменьшает мою заинтересованность в любом «деле».

— Меня зовут… — я запнулась, — меня зовут Галя. У меня есть коммерческое предложение. Я хочу, чтобы вы изготовили мне вывеску для таверны, оформили стены и листовки…

— И вы хотите, чтобы я, Линь Мо, чьи работы висят в покоях императора, рисовал вывески для какой-то лавочки? — он перебил меня, и в его голосе зазвучала ледяная насмешка. — Милая девочка, пробегитесь лучше по базару. Там найдете ремесленника, который за горсть монет нарисует вам и петуха, и иероглиф «богатство». Мое искусство стоит дорого. И оно не для… коммерции.

— Я заплачу, щедро, — настаивала я, чувствуя, как гнев начинает подступать к горлу.

Вот же самодовольный щеголь!

— Дело не только в деньгах, — он отложил кисть и медленно поднялся. Белые волосы, как водопад, скользнули по шелку халата. — Видите ли, я принципиально не работаю с женщинами. Вы, прекрасные создания, источник вдохновения, муза, услада для взора и прочих органов чувств. Но вести с вами дела, обсуждать контракты, спорить о концепции? Это лишает вас очарования, а меня — удовольствия. Вы становитесь… обычными. А я терпеть не могу обыденность. Так что, пожалуйста, не превращайте этот восхитительный вечер в скучное деловое совещание. Мои музы ждут.