Я доел пирог.
В кабинете я остался один; тетрадь у меня на столе уже была раскрыта Зинаидой после обеда.
На той же сегодняшней странице, под утренней записью о Хрящеве, добавил вечернюю:
7 января, среда. Утром — отгрузка свёклы на хлебокомбинат, 22 ящика. Митрофанов с бригадой встал на шестом — по сдельной не идёт. Артур через бригадную кассу (предложил Бэле ночью) договорился; ребята согласились. Митрофанов: «Палваслич, в начале февраля приходите к нам в хранилище с уставом». Приду.
7 января, среда (вечером). Серёга в гостях. Парень нормальный. Кать с ним на месте. Внутри стоит ровно.
Закрыл.
В окне за двором у Артура темно (они ещё в Москве); у Кузьмичёва кухонный свет. На двор у нас, как и в декабре, ложился выдержанный январский снег.
Я выключил лампу. Прошёл в спальную. Валентина уже лежала.
— Паш. У Кати теперь — своё. Отдельное от нас.
— Знаю. И пусть. Ей пора иметь своё.
Перед сном звучали три сегодняшние фразы. Хрящевская:«я этому не помешаю» . Катина утренняя:«я тебя люблю» . Сёрегина за столом:«с Вами с Валентиной Юрьевной особое» . Эти три фразы сегодня вечером совпадали по уровню; они и стали моим итогом.
В коридоре Катина лампа погасла. Сёрегина куртка в прихожей висела на крюке у двери, готовая к утреннему автобусу. Январь шёл — но уже не один.
Глава 12 Партконференция
Двенадцатого января, в понедельник, в Сухоруково проводилась районная партийная конференция по итогам года и по подготовке к январскому пленуму ЦК. Конференция стояла у меня в графике с конца ноября; в декабре уточнили дату; пятого января, после нашего колхозного партсобрания, в районный комитет от «Рассвета» ушли документы по выдвижению, и сегодня я ехал в Сухоруково — уже как кандидат в депутаты областного Совета, утверждённый партийной организацией.
УАЗик Толика выехал из «Рассвета» в восемь сорок. В машине нас было трое: я, Зинаида Фёдоровна и Кузьмич. Зинаида ехала со мной как ассистент по цифрам; Кузьмич — как делегат от ветеранского ядра колхоза (по протоколу райкома, в районных партконференциях участвовали по одному ветерану от каждой партийной организации). В руках у Зинаиды папка тёмно-бордовая, с тиснёным узором, — та же, что для регистрационного удостоверения в декабре. У Кузьмича — ничего; он сидел в тулупе, в кепке, молчал, смотрел в окно.
Дорога в Сухоруково в январе шла дольше, чем летом. Снег лежал ровный; ветер слабый. Толик вёл аккуратно. К девяти двадцать мы были у районного Дома культуры — там, где в восемьдесят втором я с Хрящевым выходил из коридора после партконференции, и где сегодня я входил в этот же зал восьмой раз.