Я не ответил. Не от неготовности: ответ у меня был известен с двадцать седьмого августа, с записи накануне ночи. Я не ответил, потому что вслух этот ответ сделал бы из её вопроса мой ответ; а её вопрос должен был остаться её вопросом.
Внутри Дымовским голосом звучало слово «дело». Семихин с конца сентября на линии «контроля» — это вторая половина моей утренней записи. Я её понял с понедельника. И знал, что Валентина поняла с того же понедельника, по-своему. Только теперь она назвала это вслух.
Само слово в моём блокноте сегодня не появится. Оно ляжет туда через две недели, через три, через месяц, когда станет фактом, не предчувствием.
— Валя, — сказал я. — Я думаю.
— Я понимаю.
— Думать буду долго.
— Понимаю и это. — Она убрала руки со стола. — Картошка готова. Зови Катю, остынет.
Тон уже был другой — в нём не было утреннего вопроса.
Ужинали спокойно. Катя рассказывала про собрание; Валентина подкладывала; я смотрел на жену, на дочь, на пирог, который она оставила цельным, для чая после ужина.
После ужина Катя ушла к себе; дверь её комнаты закрылась с тем коротким стуком, который мы оба знали. Валентина убрала тарелки, подошла, положила ладонь сверху на мою руку, тыльной стороной кисти, на минуту, не дольше. Так она клала руку, когда хотела, чтобы я знал: она здесь, и здесь без вопросов.
Я закрыл глаза на полсекунды. Открыл.
— Я в кабинет на час.
— Иди.
В кабинете снова зажёг лампу, привычным движением. Открыл блокнот на сегодняшней странице. Над всем написанным за день добавил последнюю запись четверга. Карандашом, тем же средним нажимом, без подчёркивания:
Один слой. Открытое дно. У края — на ногах.
Закрыл блокнот. Погасил лампу.
В окне конец августа. На дальней улице был слышен Кузьмичёв голос — он что-то говорил Тамаре про второе ведро, и Тамара отвечала не громче обычного. Кузьмич вечером голос держал уверенный; не настолько ровный, как в декабре, но ровный.
Я постоял у окна спальной, не зажигая света. В соседней комнате тихо листала страницы Катя. На втором этаже тёти-Марусиного дома, через двор, горело сдержанное окно — у Артура и Бэлы.
Этого хватало.
Завтра пятница. Послезавтра суббота, конец августа. Сентябрь за двором. Семинар за сентябрём. И «дело», которого Валентина не назвала и которого пока нет, шло за семинаром.
Подготовиться было сегодняшним словом.
Завтра будет другое.
Глава 2 Речь
Восьмого сентября в правлении пахло яблоками.
Зинаида Фёдоровна с понедельника заносила на работу по два-три антоновских из своего сада в Старом Селе; раскладывала на подоконнике у бухгалтерского окна; до обеда они нагревались, и запах шёл через коридор, поверх обычного — керосина и сухой бумаги. К десяти утра в моём кабинете пахло осенью раньше, чем сама осень нас застала.