В кабинете я открыл тетрадь не за столом — на ходу, не присаживаясь. На сегодняшней странице записал:
27 января, вторник. Сухоруков с утра в школе у Валентины: записка «Помни: на следующий год — посевная». Утренний график: Лазарев, Артур, Лёха. Пленум: с 12 до 14 в клубе. Горбачёв на трибуне 40 минут. Кузьмичевский соседский вечер с 6 до 7. Семейный ужин с 8.
Закрыл.
К десяти лёг. Валентина рядом.
— Паш. Сегодня вышел длинный день.
— Длинный, Валя. Самый длинный за эту зиму.
В кармане пиджака, висящего на стуле у кровати, оставалась сухоруковская записка. Я её не убирал. Завтра — двадцать восьмое января, второй день пленума. По форме у меня в графике пленум продолжается; по существу у меня в кармане лежал документ Сухорукова, который сегодня вечером в этой постели у меня сейчас лежал отдельным весом.«Помни: на следующий год — посевная. Не задавайся» .
Я не задавался. По правде, у меня сегодня вечером торжества не было. Был отдых. И ровная мысль о завтрашнем.
У Кузьмичёвых легли к десяти. У Артура с Бэлой за стеной перо чертило по бумаге — Бэла на новогодней неделе из Москвы привезла отдельную тетрадь, в эти январские вечера составляла по ней февральские отгрузки. Кузьмич у себя по утрам в эти дни поднимался к шести; Семёныч ходил на ферму к пяти; Артур у нас в правлении к семи.
Двадцать восьмое января впереди. Второй день пленума.
Через шесть дней я еду в Москву на семь дней. У Артура с Бэлой к лету квартира в Курске; у Корытина в министерстве свой счёт по нашему делу до восемьдесят восьмого; у Михаила Сергеевича — свой, ещё дальше. У меня в эту январскую ночь к этому новому дню впереди по разным календарям сразу несколько чужих часов одновременно. Я их не складывал. Этот склад я отложил на февраль.
Глава 19 Берегите себя, Дорохов
Двадцать восьмого января, в среду, в семь сорок я встал. Валентина у плиты варила кашу для Кати и Мишки: у Кати в школу к девяти, у Мишки в Курск к десяти на лекцию. Я в эту среду по графику в правлении до полудня, потом в клуб к двенадцати к началу трансляции второго дня пленума.
Я вышел в столовую, сел за стол. На столе хлеб, масло, чай. Валентина положила мне овсянку; не варенье, сегодня без сладкого, по её внутренней дисциплине (у нас в этот январь утром после серьёзных дней варенье на стол не выходило).
— Паш, ты ночью не вставал? Мне показалось — в три ходил на кухню.
— Воду пил. Минуту, и сразу обратно. А ты слышала, значит, не спала.
— Я после твоих трёх и уснула. К утру выспалась — не беспокойся.
В правлении я был раньше Зинаиды — впервые за восемь лет. Открыл сам, сел, лампу зажёг не сразу.