Я остался на кухне ещё на полчаса. Чай не доливал; сидел в полусвете от коридорной лампы.
Семинар прошёл. Прозвучало.
Тимофеев на той неделе. Берёза на той же неделе. Перестановки: Дымов сказал «готовьтесь».
И ещё одно я знал, не говоря ни себе, ни Валентине: семинар был последней точкой одного моего регистра. После этой субботы регистр будет другой. Председатель колхоза, выступающий за область с прицелом на Москву, — уже не вполне председатель колхоза. Уже что-то ещё. Названия этому в советской номенклатуре пока не было; я называл его про себя «следующим».
К следующему я был готов настолько, насколько может быть готов человек, у которого впереди три недели до Закона об ИТД, четыре недели до регистрации, и неизвестно сколько до встречи с Тимофеевым, которая, я знал заранее, окажется важнее семинара.
Я выключил коридорную лампу. Прошёл в спальную.
Валентина не спала. Лежала на боку, лицом к окну.
— Паш. Этот Тимофеев — он который из них?
— Тот, что пришёл вместо Семихина. С двенадцатого сентября.
— А-а. — Она повернулась ко мне. — И какой он? Хороший?
— Не знаю пока. Считающий.
— «Считающий» — это у тебя сегодня вместо «да» или вместо «нет»?
— Это не вместо «да» и не вместо «нет». Пока просто третье слово. Поживём — переведу.
— Тогда переведёшь — расскажешь.
Она закрыла глаза.
Я лёг рядом. Свет в окне был ровный, серый, ночной. У Артура и Бэлы в окне через двор горело окно; они ужинали поздно. У Кузьмичёва дома свет был погашен. Кузьмич сегодня лёг рано; завтра у него на дальней меже работа.
Я закрыл глаза.
Перестановки.
Дымовское слово.
На той же неделе, на которой я встречусь с Тимофеевым, у нас в обкоме сдвинутся ещё две позиции; Дымов про это говорил вскользь в августе и подтвердил между строк сегодня в фойе. Сдвиг будет не публичным. Но будет.
И с сегодняшнего дня я в этой расстановке стою — не в стороне.
У меня перед глазами на минуту встала одна картинка без сюжета: поле, тонкая тёмная чёрная черта над линией забора, и кто-то на полпути к меже идёт с пилой. Я этой картинке внутри не сопротивлялся; она у меня в этом сентябре стояла уже шестой день. Берёза в дальнем углу шестого поля высохла к августу. Кузьмич с прошлой пятницы говорит, что её надо валить до первого снега. До пятницы я ему свою отмашку не дам — на этой неделе у меня сухие дни уйдут на другое. На следующей дам.
Глава 4 Перестановка
Первого октября в среду Дымов позвонил в начале десятого.
Я был в правлении с восьми. К девяти закончил планёрку, к девяти двадцати Зинаида Фёдоровна ушла к себе с двумя папками: одна по сводке за сентябрь, вторая по подготовке артели на ноябрьскую регистрацию. К девяти сорока пяти я остался один в кабинете. Лампа горела; за окном начинался октябрь, серый, без дождя; в комнате пахло вчерашним чаем и пылью.