К пяти зал был пуст. Кроме своих.

Зинаида Фёдоровна собрала бумаги. Антонина закрыла столовую. Артур и Бэла уехали к себе, в дом тёти Маруси. Кузьмич ушёл с площади ещё раньше, когда я был в столовой; я его не догнал.

Я остался в правлении один.

Лампа в моём кабинете не горела; я её сегодня не зажигал. На столе — экземпляр речи и блокнот.

Открыл блокнот. Не речевой, а свой.

Записал на новой странице — карандашом, тем же средним нажимом:

20 сентября, суббота. Семинар прошёл. Тимофеев — на этой неделе. Берёза — пилить.

Закрыл.

Поставил под лампу. Лампу так и не зажёг.

Домой пришёл к шести, как обещал. Валентина была уже на кухне. Стол накрыт: чай, хлеб, картошка, котлеты — котлеты Катины, она их сегодня впервые слепила сама, без матери; Валентина предупредила меня об этом ещё в среду, чтоб я не забыл похвалить.

— Ну, председатель. — Валентина обернулась от плиты, оглядела меня от орденской коробки в руке до лица. — По лицу вижу — прозвучало. У тебя плечи опустились, а это у тебя только после хорошего дня бывает.

— Прозвучало, Валь. Ровно. Я уверенно и хотел.

— Тогда садись и ешь точь-в-точь.

Я снял пиджак, орден убрал в коробку, коробку поставил на стол в передней, на обычное место. Сел.

Катя выглянула из своей комнаты — в руке книга, заложенная пальцем.

— Пап, ты с орденом весь день ходил?

— Весь день. Сейчас уже снял — вон, в коробке.

Она подошла, открыла коробку, посмотрела на орден без слов, серьёзно, как смотрела на всё, что считала важным. Закрыла.

— Котлеты мои ел?

— Как раз сейчас буду. Мне ведь ещё в среду доложили, чьи это котлеты.

— Мама проболталась. — Она не обиделась, почти улыбнулась. — Я тебе завтра свои стихи покажу. Не сегодня: сегодня ты поздний и пустой. Завтра.

— Завтра покажешь. Завтра буду не пустой.

Она ушла к себе.

Валентина пододвинула картошку.

— Паш.

— Да.

— Дальше — что?

Я не ответил сразу.

Дальше Тимофеев. На этой неделе. Берёза на той же неделе. Регистрация артели после семинара, как обещал Зинаиде Фёдоровне; «не до» уже наступило. И где-то в середине октября Москва, к Корытину, по делу регистрации; я её планировал на ту же неделю, на которую теперь придётся встреча с Тимофеевым.

Я понимал: Валентина спросила не про список. Про регистр. Про мой собственный, после семинара.

— Дальше тише, — сказал я.

Она посмотрела на меня.

— Тише чем сегодня?

— Тише чем неделю до.

Она кивнула. Один раз.

— Хорошо.

Доели. Сидели ещё минут двадцать; не разговаривали. Чай остывал. За окном начинался размеренный сентябрьский вечер.

В девять Валентина ушла в спальную. Катя — к себе: у неё назавтра геометрический контроль, а контрольные она готовила с вечера, всерьёз, с восьмого класса.