С этой мыслью я закрыл глаза окончательно.
За окном выдержанный январский снег. У Кузьмичёва свет погас к девяти, как обычно. У Артура свет в кухне горел до десяти; они с Бэлой что-то готовили на завтра к семи вечера к нам. У Лизы на дальней улице света я не различал; туда мне не было видно.
В деревне «Рассвет» в эту ночь спали по обычной для зимней субботы форме. Триста сорок дворов; на завтра в восемь все встанут.
Сон у меня в эту ночь шёл прерывистый. Спал минут сорок; просыпался на десять; засыпал снова. К утру я не отдохнул, но и не выбился из ритма. У председателя в ночь перед серьёзным событием это нормальная норма; за эти годы в «Рассвете» у меня таких ночей было пять или шесть. Завтрашняя стала следующей.
Уснул окончательно к четырём утра.
Глава 17 Двадцать пятое января
Двадцать пятого января, в воскресенье, в семь сорок я встал. К окну: за окном тёмная январская предрассветная серость; снег ровный, ветра нет; температура минус восемь по термометру за окном кухни.
Валентина встала на пятнадцать минут раньше; уже на кухне варила кофе (у нас в доме кофе варили редко, только по особым дням; сегодня особый). Кофе в банке у нас от Антонины с октября; её сестра в Воронеже работала на пищевом комбинате, привозила. Запах в кухне знакомый, тёплый.
— Паш. Готов?
— Готов, Валя. Восемь лет к этому дню шёл — куда уж готовее.
На столе у Валентины лежала «Заря» от двадцать третьего, открытая на первой полосе; угол стрельниковской колонки она в субботу карандашом подчеркнула — третий снизу абзац — и оставила лежать так до утра. Я этот подчёркнутый абзац вчера в пятницу прочёл два раза; сегодня утром не открывал. Газета лежала. Я просто знал, что она лежит.
— Тогда пей кофе. Катю разбужу без четверти восемь, Мишка уже встал.
— Буди. Сегодня вся семья голосует — и Катя в первый раз.
К восьми мы все четверо были одеты. Я в обычном тёмно-синем пиджаке (тот же, что и на ужин со Стрельниковым двадцать третьего декабря; Валентина почистила его в субботу). Валентина в своём сером шерстяном пальто; шапке. Катя в своей школьной форме (в школе по установленному порядку на выборах в первый раз, Кать решила сама, я не возражал) и зимней куртке. Мишка в простом тёмно-зелёном свитере под кофтой и тонком пальто.
На крыльце нас уже ждал Артур с Бэлой; они с восьми были одеты, Артур в тёмно-сером пиджаке с галстуком (для голосования) под пальто. Бэла в чёрном меховом полупальто, в платке.
— Дорохов. Семья в сборе?
— В сборе. Идём, Артур.
Школа от нашего дома, пять минут пешком. Двор школы был расчищен от снега; ночью кто-то прошёл (Кузьмич, видимо). У входа стояла очередь, человек двадцать. В очереди я узнал: Семёныч с Антониной; Лёха с Машей (Маша с младшей Леной на руках; Сашка на участке вместе с Лёхой по технике); Зинаида с мужем (Иваном Григорьевичем, бухгалтером-пенсионером). И ещё человек десять, кого я узнавал по фамилии и не узнавал по имени.