Артур не ответил сразу. У него «не сразу» — это секунда, не больше; он отрабатывал такие паузы в Москве годами.

— Тогда давай про речь, — сказал он. — Структуру ты как видишь?

— Производственный слой для зала. Методологический — для специалистов. Политический — для двух наблюдателей и зама по сельскому хозяйству.

— Тройное дно.

— Тройное.

— Дорохов. — Артур поставил кружку, повернул её ручкой к себе. — Тройное дно — это игра не на твою силу. Скажу прямо, для того и приехал. У тебя сила в открытом дне: цифры, факты, конкретика. Тройное — для дипломатов. Для тебя оно слабее.

Я посмотрел на него. Артур говорил то, что я знал и без него. Но он говорил это вслух — и в этом была его роль за двенадцать лет, и в эту роль он умел встать без напряжения.

— Что предлагаешь?

— Открытое дно. Один слой. Только конкретика — цифры, сеть, метод. Чтобы наблюдатели уехали в Москву с одним: «они работают». Чтобы Семихин не нашёл в речи ни единого слова, которое можно вынуть и переставить в другой контекст. Ни одного «политического» абзаца, ни одного «не для зала». Все слушают одну и ту же речь.

— А горизонт?

— Горизонт у тебя в самих цифрах. Если за шесть лет ряд от восемнадцати до тридцати двух — горизонт там уже виден. Стрелку рисовать не надо, её зал дорисует сам.

Я опустил глаза в блокнот. Моя утренняя строка —Структура. Цифры. Сеть. Метод. Норма. Тон. — стояла пунктиром. Артур говорил: убрать «политический», оставить только цифры.

Я подумал — и увидел, что он прав. Я собирался строить речь по старому правилу, которое знал в другой жизни: «трёхуровневое сообщение для разных аудиторий». В большой компании оно работает. В зале на двести человек, где половина — председатели колхозов, а двое наблюдателей из Москвы сидят в первом ряду, оно ломается. Все сидят в одном зале. И обмениваются взглядами.

Артур принёс из московских снабженческих кабинетов то, чего у меня в Курской области не было: знание, как именно ломаются трёхуровневые сообщения, когда наблюдатели сидят в первом ряду.

— Принято, — сказал я. — Один слой. Цифры, сеть, метод. Без второго и третьего.

— Тогда на той неделе сядем втроём — ты, я, Зинаида Фёдоровна. Вторник или среда?

— Вторник.

— Вторник. — Он помолчал, потом добавил, уже другим голосом, не рабочим: — Дорохов. Ты сегодня другой, чем в апреле.

— Я тебе утром сказал: тише.

— Тише — да. Но не только тише. В апреле я тебя видел внутри, и ты тогда был на краю. Сейчас не на краю. Сейчас у края — но на ногах.

— У края, на ногах, — повторил я.

— Это лучшее место для речи на двести человек. Если ты меня сейчас послушал как друга, а не как партнёра.