Этого было достаточно для январского итога.

Я закрыл тетрадь — да, у меня сегодня вечером она лежала открытой на столе уже двадцать минут после Артура; я её закрыл. Никаких новых пометок не записывал; январский итог у меня уже стоял в записях вчерашнего и сегодняшнего дня.

К восьми пятнадцать у меня в кабинете зазвонил телефон. Не междугородний; местный, по линии правления (у меня дома была своя ветка от коммутатора Зинаиды, действующая до девяти вечера).

Я снял трубку.

— Дорохов.

— Павел Васильевич.

Голос на той стороне: академический русский, точный, негромкий. Не выше шёпота, но слышен. Я этот голос знал по двум разговорам в восьмидесятых: один в восемьдесят втором по орденской линии, второй в восемьдесят шестом, в августе, по телефону из Москвы после районного семинара. Третий: сегодня вечером.

— Михаил Сергеевич.

— С победой Вас.

Я подождал секунду.

— Спасибо, Михаил Сергеевич.

— Не громко поздравляю. Потому что Вы сами не громко победили.

— Принят.

— Я знаю Вас по фамилии с восьмидесятого. По делам — с восемьдесят второго. По цифрам — с восемьдесят пятого. По депутатству — с двадцать пятого января восемьдесят седьмого. По всем четырём — у меня к Вам ровное отношение. С сегодняшнего вечера — тёплое.

— Спасибо.

— Берегите себя, Дорохов. Я слежу.

Я не сразу ответил. Внутри у меня шла отдельная сборка.

— Спасибо, Михаил Сергеевич.

— Не за что. До свидания.

— До свидания.

В трубке щёлкнуло.

Трубка легла на рычаг.

Сидел минуту, не двигаясь. Лампу не включал; в кабинете было от коридора достаточно света. За окном январский вечер; снег ровный.

«Берегите себя, Дорохов. Я слежу» . Эта формула у меня в памяти стояла с конца восемьдесят пятого года. Тогда Виктор Петрович передал её мне через посредника как«запас на сложный момент» . Я её не использовал; ждал, когда придёт оттуда. Сегодня она пришла напрямую, не через посредника.

Я открыл блокнот. На той же сегодняшней странице, под строкой о Сухоруково, дописал:

Михаил Сергеевич. Берегите себя, Дорохов. Я слежу.

И ниже — короткой строкой:

Услышал. Понял.

Закрыл.

В кабинете я сидел ещё минут пятнадцать. Не работал; не думал; просто сидел. У меня в этот вечер не оставалось ничего, кроме той одной телефонной фразы. Сегодня вечером я не торжествовал; не радовался; не считал. Я слышал.

К девяти Валентина зашла в кабинет. Тихо.

— Паш, чаю принесу?

— Принеси. Горячего.

Она принесла стакан, поставила на стол, села напротив.

— Кто звонил так поздно?

— Москва.

Я не уточнял. Валентина не задавала.

— Хорошо, что Москва.

Сидели вдвоём. Чай горячий. Я отпивал.

— Паш. Я с тобой.