— У Вас в Москве будет один свободный вечер — субботний, седьмого. Если хотите, организую встречу с Михалёвым — он в субботу в Москве по нашему делу.

— Хочу. С Михалёвым — да, согласовывайте.

— Согласую. До связи, Павел Васильевич.

Гудок отбоя. К одиннадцати пришёл Артур.

Не сразу зашёл; сначала постоял в коридоре, поговорил с Зинаидой по февральским сводкам артели. Зинаида подала мне сигнал через приоткрытую дверь: Артур у неё; через пять минут.

Артур вошёл. В обычном тёмно-сером пиджаке, без галстука. Сел напротив. Не сразу заговорил; смотрел в окно.

— Дорохов.

— Артур.

— Я к тебе сегодня не по артели.

— Знаю.

— По вчерашнему.

— По вчерашнему.

Артур секунду молчал. Потом медленно, как он умел по серьёзным разговорам:

— Я вчера в пять смотрел заключительную трансляцию у себя дома, с Бэлой. Она тоже слушала. Когда Михаил Сергеевич произнёс слово«гласность» , у меня в гостиной стало тихо. Бэла отложила вязание. Я отложил газету. Мы оба смотрели на экран; не двигались. Это слово в комнате у нас стояло долгую секунду.

— Знаю.

— Дорохов. У меня к тебе по этому поводу один вопрос.

— Слушаю.

— Ты этого ждал?

Я подождал секунду.

— Не этого слова. Ждал нового языка. Слово пришло вчера.

— Хорошо.

Артур посмотрел на меня. У него в этот момент работала своя мысль; я её узнавал по тому, как он опирался ладонями на колени. Двенадцать лет дружбы; у меня к Артуру привычка читать его сборку без слов.

— Дорохов. Я тебя двенадцать лет знаю. Я тебя сейчас не понимаю.

— В чём.

— У тебя сегодня утром в кабинете лежит телеграмма от Гаврилова о закрытии Семихинской атаки. У тебя в кармане депутатский мандат. У тебя в голове вчерашний разговор с Михаилом Сергеевичем. У тебя в голове сегодняшнее слово«гласность» . По всем этим точкам у любого нормального человека внутри сегодня был бы пик. У тебя нет. Ты в кабинете сидишь так же ровно, как в декабре до Семихинского письма.

— Знаю.

— Дорохов. Это меня сегодня волнует. Я хочу знать.

Я выдержал секунду.

— Артур. У меня сегодня три вещи. Первая: Сухоруков. На пенсии с октября; вчера утром у него в Сухоруково он отправил Валентине в школу записку. Записка у меня в кармане. По форме там одна фраза:«Помни: на следующий год — посевная. Не задавайся» . По существу — Сухоруков мне эту записку передал в день пленума не случайно. Он по своей линии знает, какие я в этот день услышал слова от Москвы. И он мне передал:«не задавайся» .

— Понимаю.

— Вторая. Кузьмич. Вчера в клубе после трансляции сказал мне коротко:«Это слово не лозунг. Это форма работы» . У Кузьмича в восьмидесятые шла своя дуга; он сегодня в этой формулировке для меня обозначил то, что слово«гласность» для нашего села значит. Не идею; форму. По форме мне завтра идти работать в правление, как я ходил вчера.