Я лёг на кровать, не раздеваясь, поверх покрывала. Глаза закрыл, но спать не собирался; голове нужно было прокрутить разговор с Корытиным ещё раз, потом настроиться на вечер.

Из московской поездки в восемьдесят пятом году у меня осталась рабочая привычка перед серьёзными разговорами лежать в номере час-два, не двигаясь. Так у меня перед глазами разговор укладывался ровнее, чем за столом.

К двум часам встал. Спустился вниз, в гостиничную столовую; пообедал; вернулся в номер. В четыре сел за блокнот, записал три строки по Корытину:

Декабрь, первая декада, не позже 15. Кагановский — телефон. Тимофеев — «ознакомлен».

В шесть пятнадцать вышел из гостиницы. До Тверской две остановки на троллейбусе, потом семь минут пешком. Я троллейбусом не поехал; пошёл пешком от самого Орликова. В Москве в октябре в семь часов вечера было ровно темно; на улицах горели фонари, шли поздние прохожие, у Кремля было пусто, как всегда вечером в будний день.

Дом Левина на Тверской знал: четвёртый подъезд, четвёртый этаж, дверь напротив лифта. Лифт работал; за лифтёра пожилая женщина в платке, я её помнил по апрелю восемьдесят пятого; она меня тоже узнала, кивнула.

К квартире подошёл в семь.

Открыл сам Левин.

— Павел Васильевич. Дорохов.

— Давид Самуилович.

Левин за полтора года не сильно изменился. Шестьдесят второй год, среднего роста, в свитере серого цвета поверх рубашки, в очках в круглой оправе. Лицо академическое, чуть усталое; глаза внимательные, как у человека, который смотрит на каждого нового собеседника как на возможную статью.

— Заходите. Виктор Петрович уже здесь. Чай или кофе?

— Чай.

В гостиной у круглого стола сидел Виктор Петрович. Сорок шесть лет, в джинсах и толстом сером свитере (на этот раз водолазка под свитером, к октябрю), бороду чуть удлинил с весны. У него на колене лежала тонкая папка; на столе стакан чёрного чая в подстаканнике.

— Дорохов.

— Виктор Петрович.

Сели. Левин сел не сразу: пошёл на кухню к чайнику. Чай я попросил без сахара; в Москве в эти годы у Левина чай был грузинский, второго сорта, не лучше нашего рассветовского, но Левин его готовил по-своему: заваривал крепче и наливал на треть стакана, доливая кипятком. Я к этой манере привык.

— Павел Васильевич, — начал Виктор Петрович, не дожидаясь Левина. — Я Вашу брошюру с областного семинара прочёл. Корытин дал. Сильная.

— Спасибо.

— Сильная в одном: в том, что Вы её сделали целиком из цифр. У нас в ЦЭМИ за последний год было три попытки написать похожее. Все три провалились на том, что авторы добавляли «социалистическое содержание». У Вас этого нет; у Вас содержание экономическое. Редкость.