— Тогда иди этим «только так». Раз другого пути нет — иди и не оглядывайся.

— Иду.

Валентина не ела. Держала чашку в руках. На столе между нами стоял хлеб, тарелка с маслом, банка варенья. Чай в стаканах. Это была картина, которую я по этой кухне знал восемь лет; и которая сегодня вечером в моей памяти сложилась отдельно. Валентина в этот вечер у меня в кухне была не просто женой. Была голосом подтверждения. Этот голос у меня в восемьдесят шестом году звучал у Нины раз в декабре, и теперь у Валентины раз в январе. Они в этом совпадали.

Я доел сырник. Валентина забрала тарелку, поставила в раковину; не мыла сразу — у неё была привычка не мыть посуду, пока со мной за столом серьёзный разговор. Сидела напротив. Чашку держала обеими руками.

— Паш.

— Да.

— Мишка вчера спросил.

— О чём.

— Будут ли его в институте в Курском политехническом цеплять, если у тебя в области пойдёт «дело».

Я подождал секунду.

— Что ты ему ответила?

— Что не будут. Мишка не из тех, кого цепляют: у него своя работа на кафедре, свои цифры. Михалёв за него отвечает как научный руководитель, и никакая бумага против тебя до Михалёва не дойдёт. А до Тополева — тем более: Тополев в политехническом ректор девятый год, у него своя устойчивость.

— Ты ему ответила верно. Так оно и есть.

— А Катя? За Катю я тоже могу быть спокойна?

— За Катю спокойна. Она в школе у тебя, а директору твоей школы я верю. В декабре я был на родительском собрании — у каждого учителя по нашей фамилии лицо ровное, я смотрел. И в селе за наш дом — Антонина с Семёнычем, а Кузьмич сам по себе целая стена. Четыре линии защиты по семье. Прокурорская бумага такую не пробьёт.

— Тогда я спокойна. — А это значило, что она и вправду спокойна: словами Валентина не разбрасывалась.

Валентина допила полчашки, поставила её.

— Тогда я к Тамаре пойду — обещала на пять, доделать у неё пироги. Завтра в школу: бабушка Шура придёт на ветеранское выступление, дети по программе ждут.

— Иди. Я тут управлюсь.

Она встала и у двери в прихожую обернулась.

— Паш. Если Корытин сегодня вечером позвонит ещё раз — передай ему, что я тоже за. Слышишь? Тоже за.

— Передам слово в слово.

К шести я набрал Артура.

— Артур. Выдвинут. Единогласно. Корытин из Москвы линию подтвердил.

— Знаю уже. Зинаида дозвонилась раньше тебя — у неё новости быстрее телефона.

— Завтра в восемь жду тебя в правлении.

— Буду в восемь. — И, помолчав, добавил: — Дорохов.

— Да.

— Ты в это идёшь не один. Я с тобой. С пятого января по двадцать пятое — рядом, каждый день.

— Знаю, Артур. На том и держусь.

В наушнике пошёл сдержанный гудок. Я положил.