К семи я сидел в кабинете один. Лампу включил. На столе передо мной лежало открытое расписание на январь. Я его заранее набросал в декабре; сегодня дополнил.

К расписанию я добавил один свой лист с фамилиями. Не для аппарата, для себя. На листе три колонки.

В первой: кто за меня в области: Дымов, Тимофеев (нейтрально-положительно), Корытин в Москве, Виктор Петрович в Москве, Тополев и Михалёв в Курском политехническом, Сухоруков на пенсии.

Во второй: кто против: Семихин, его помощник Шарапов, прокурор области Чернышёв (по линии бумаги, через Семихина), Лысенко в обкоме на новой ставке.

В третьей: нейтральные: Стрельников, Зимаков, новый зам обкома Лысенко (отдельно, кроме «против» по бумаге, он по сути нейтрален и пассивен), районный комитет партии.

Лист я долго смотрел. Потом свернул, положил в верхний ящик стола, рядом с регистрационным удостоверением «Рассвет-Плюс». Эта моя январская карта пусть лежит рядом с декабрьским документом. Лежат в одном ящике.

Развернул тетрадь. На новой странице, не на сегодняшней, записал:

Январь, расписание. 5.01 — выдвижение (сделано). 12.01 — районная партконференция. 14.01 — регистрация в облизбиркоме (рабочая дата). 15–25.01 — встречи с избирателями. 20.01 — селектор Стрельникова (плановый). 25.01 — голосование. 27–28.01 — пленум ЦК.

И ниже:

5 января — партсобрание. Выдвижение от партийной организации.

Закрыл.

За окном — был обычный январский вечер. Снег днём не шёл; к семи на улице потеплело до минус пяти. У Кузьмичёва дома горело окно; у Артура тоже. Двор у правления был пустым; «Волга» Зимакова уехала час назад.

В голове у меня в этот вечер шла короткая мысль. О Корытинской фразе.«Только так» . У этой фразы была своя глубина: Корытин в декабре по моей кандидатуре в депутаты убедил московскую партийную линию; в январе он по той же кандидатуре убеждает меня. Я в той линии был для него не одолжение, не услуга. Я в той линии стоял как расчёт. Корытин в Москве восемь лет работал с моим именем, и у него к январю восемьдесят седьмого по этому имени накопилась своя ставка. Сегодня вечером он эту ставку поставил на меня вслух.

И я её взял.

К восьми тридцати позвонила Нина Степановна. С парткомовского аппарата на втором этаже правления.

— Павел Васильевич. Не поздно ещё для делового звонка?

— Для Вашего, Нина Степановна, не поздно. Слушаю.

— Протокол подписан, все три подписи стоят. Копию в районный комитет я отнесу завтра утром сама; копию в облизбирком — через районный комитет, в среду. До партконференции двенадцатого с моей стороны больше ничего не требуется.