— Сколько времени потребуется?

— От шести недель до трёх месяцев. Но это уже не наша шахматная партия. Это другого уровня.

— А здесь, в городе?

— Здесь — мы держим оборону. Ничего активного. Стрешневу дадим почувствовать, что мы затихли. Пусть успокоится. Пусть занят собой и декабрьской думой — у него там своё постановление, он к нему готовится. Пусть готовится. Когда Мальцев пришлёт из министерства запрос — это будет неожиданно. В этом вся разница: удар по разнесённым линиям.

Трофимов коротко кивнул. Кривцов — не кивал, он просто слушал.

Гордеев встал. Взял шляпу — сегодня надел перед зеркалом, правильно. Застегнул сюртук.

— Идёмте. Мне нужно к Петру. У него в двенадцать поезд в Казань. Пусть из Казани телеграфирует в Петербург немедленно.

Двадцатого ноября, в воскресенье вечером, мы с Сычёвым сидели в моём кабинете в управе. За окном шёл мелкий ноябрьский снег. На Соборной площади работники братьев Шнурковых уже установили четыре столба для керосиновых фонарей и ставили пятый. До Николина дня оставалось семнадцать дней.

Самовар на моём столе — я завёл привычку заваривать вечерний чай прямо в кабинете, после того, как рабочий день закончился. Сычёв сидел напротив, со своим стаканом. У каждого в блюдечке лежал кусочек сахара — он колол заранее, дома, и приносил в жестянке. На каждом из нас был рабочий сюртук.

— Мы победили, Павел Андреевич.

— Мы выиграли эпизод, Фёдор Игнатьич. Гордеев сегодня злее, чем был неделю назад. Это не победа, это накопление.

Я открыл рабочую тетрадь. На странице «ноябрь — итоги и планы» я записывал свои соображения в формате, который сам придумал ещё в октябре: состояние ресурсов, враги, козыри, ближайшие задачи. Это была сжатая служебная записка самому себе, из тех, которые в Нижнеярске я составлял каждую пятницу.

Я перечислял про себя, для Сычёва — не вслух, но в общем смысле ему понятно:

— Козыри у нас сейчас четыре. Первый: дело номер восемьсот сорок семь о лесной концессии Гордеева — в ящике, запечатано, «оружие, которое нельзя применять первым». Второй: долг Гордеева Цукерману — четыре тысячи, сигнал его финансового напряжения. Третий: думское большинство — шестнадцать голосов, как на освещении в октябре. Четвёртый: кирпичный завод — первая партия в марте, и это значит, что к лету будущего года Бережанск перестанет зависеть от гордеевских кирпичных складов.

Сычёв записывал. Он делал это не потому, что не запомнил бы, а потому, что ему было приятнее держать в руке перо.

— А что добавить, Фёдор Игнатьич?

— Пятый козырь — ваша репутация в нижнем городе. Она растёт, Павел Андреевич. После дровяного склада — особенно. В воскресенье в нижнем городе, по моим сведениям, в четырёх трактирах об этом говорили в пятницу вечером. Содержание — разное, но общее: «голова делает». Это — политический капитал, который невозможно быстро уничтожить.