Я постоял минуту. Потом пошёл обратно в управу.

Первое декабря, среда. Без пяти десять утра ко мне в кабинет вошёл Морозкин. Не позвонил — прямо зашёл, как у нас с ним было принято ещё с лета. В шубе, в тёплых валенках. Лицо у него было ровное, как всегда, но пришёл он без Назара, что означало серьёзный разговор.

— Павел Андреевич.

— Савва Парфёнович. Садитесь.

Он сел. Не снял шубу. Это тоже означало: ненадолго.

— Долгополов. Казанский. Поставка отменяется.

— На каком основании?

— Телеграфировал: «технические трудности, контракт расторгаю, неустойку готов выплатить». Вчера вечером. Сегодня утром я связался с его приказчиком — приказчик сказал, что вчера Долгополов принимал у себя человека из Бережанска. Не назвал имени, но описал: длинный, сухой, в чёрном сюртуке.

— Трофимов.

— Трофимов.

Помолчали. Сумма неустойки по контракту была сто шестьдесят рублей. Её Долгополов честно заплатит — он знал, что Гордеев компенсирует его потери кратно. В конторе Гордеева это, по всей видимости, назвали «цена задержки реформы освещения».

— Тихая Пристань?

— Я только что от Кочубеева. Согласен отгрузить двенадцать столбов в ближайшие два дня. Цена: семь рублей за штуку, против казанских шести. Итого перерасход — двенадцать рублей по ценам и двести — по транспорту, итого около двухсот пятнадцати. Задержка — два дня, как вы и предвидели.

— Берём.

— Берём.

Он встал. У двери обернулся.

— Павел Андреевич. Одна деталь. Тарас Лукич сейчас бьёт не туда, куда бил в октябре. Тогда он бил в думу. Сейчас он бьёт в график. Это значит, он перешёл в режим мелкого изматывания. Ожидайте ещё несколько таких же шагов.

— Савва Парфёнович, я ожидаю. Спасибо.

Он вышел.

Я подошёл к окну. На Соборной уже стояли три новых столба: Савельич с бригадой управились за два дня, по графику. К концу декабря нам нужно было стоять все тридцать, к Николину дню шестого декабря — по крайней мере двенадцать, чтобы было, что зажечь на официальной церемонии. Теперь, с двухдневной задержкой, цифра двенадцать сдвигалась на восьмое. Торжество придётся переносить на один из воскресных дней, скорее всего — на одиннадцатое. Или делать первую половину, двенадцать фонарей, на Николин день, а вторую — к Рождеству.

Я записал в тетради: «первое декабря. Удар Гордеева по поставке. Перерасход 215 ₽, задержка 2 дня. Церемонию — на одиннадцатое декабря или делить пополам. Окончательно — после разговора с Серафимом о молебне и с Добросклоновым о порядке».

Савельич, когда Морозкин дал ему эту новость днём, не огорчился. По моим сведениям, он почесал бороду, отвёл бригаду в трактир «Волга» (не «Якорь» — Савельич туда бригаду не водил принципиально, по своим причинам, о которых не говорил), заказал по стакану щей и полкаравая хлеба на каждого и сказал: «Два дня отдыхать. Жалование идёт. Плотникам и земляным мужикам такое счастье раз в три года выпадает. Гуляем — но только в меру».