— Господин Курнатовский, — произнёс Зимин вставая. — Вы были в здравом уме и в трезвом состоянии в то утро, одиннадцатого февраля, когда заверяли подпись? Вам было в тот момент тридцать три года. Вы тогда уже два года работали у нотариуса Пивоварова. Ваша компетенция была достаточна?

— Ваше высокоблагородие, — произнёс Курнатовский, обращаясь к Павловскому. — Я работал у Аполлона Ивановича с января семьдесят восьмого. К моменту заверения завещания Ильи Семёновича Рязанцева я имел стаж двадцать пять месяцев и заверил до того более сотни документов, включая двенадцать завещаний. Моей компетенции было достаточно. Я был трезв. Я был в здравом уме. Протокол нотариальной конторы и моя подпись это подтверждают.

— А подагра? Дрожание рук? — Зимин попытался зайти последний раз.

— Подагра — была. Я это видел своими глазами. Илья Семёнович придерживал правую руку левой, когда ставил подпись. Но сама подпись — ровная. Я могу отличить, когда человек подписывает своё имя твёрдо, и когда — нетвёрдо. В тот раз — твёрдо. А подагра, — Курнатовский посмотрел на Зимина с той спокойной интонацией, которой отвечают молодые нотариальные помощники ровно тогда, когда им задают третий раз один и тот же вопрос, — подагра не является признаком умственного расстройства, как подтверждает медицинское заключение господина Вебера.

Зимин сел.

Павловский объявил перерыв в пятнадцать минут перед уходом в совещательную комнату.

Павловский отсутствовал в совещательной комнате сорок минут.

За эти сорок минут я вышел в коридор суда — небольшой, с двумя окнами на Судейскую улицу, с одной длинной скамьёй для ожидающих. Сел. Белкин сел рядом.

— Артемий Николаевич. Как вам ощущение?

— Положительное, Павел Андреевич. Но я не могу гарантировать. Павловский — может решить в пользу Анатолия Семёновича, если посчитает, что Зимин сильнее раскачал «моральную» линию. Его мнение на этот счёт уже пошло в совещательную, и я его предсказать не могу.

— Вы говорили сухо, точно, по делу.

— Я другого не умею.

Варвара стояла у окна. Смотрела на улицу. Я не подошёл к ней.

Через сорок минут Павловский вернулся, сел, положил перед собой лист — одиночный, с коротким текстом. Обвёл глазами зал.

— Рассмотрев предоставленные документы, заслушав стороны и свидетелей, уездный суд Бережанска постановил: иск коллежского секретаря Анатолия Семёновича Рязанцева к вдове Варваре Алексеевне Рязанцевой об оспаривании завещания Ильи Семёновича Рязанцева от одиннадцатого февраля тысяча восемьсот восьмидесятого года — отклонить. Завещание признать действительным. Имущество, указанное в завещании, — мануфактура и дом на Торговой — остаётся за вдовой Варварой Алексеевной Рязанцевой в полном соответствии с завещательным распоряжением покойного. Истец может обжаловать данное решение в Казанской судебной палате в течение одного месяца со дня объявления. Заседание закрыто.