— Передам.

— Павел Андреевич.

— Да.

— Вы когда закончите с вашей, — она чуть запнулась, — с вашей войной. Не сейчас. Когда. — Варвара встретила мой взгляд ещё раз, три секунды, четыре. — Тогда, может быть, приходите ко мне как-нибудь на чай. По-соседски. У меня хорошая кухарка, самовар большой.

Я надел шапку.

— Варвара Алексеевна. Я приду, когда закончу с войной. Спасибо.

— До свидания, Павел Андреевич.

— До свидания.

Она повернулась и пошла в сторону своего дома — прямая, с ровной спиной, в тёмной шубе. Я смотрел ей вслед до самого поворота у мужского пансионата Кузнецова, и только потом повернул голову.

У обочины стояли сани. В санях — Морозкин. В тулупе, с воротом, поднятым до ушей. Увидел меня, махнул рукой: подвезу. Я подошёл.

— Савва Парфёнович. Вы ждали?

— Ждал. Фёдор Игнатьич попросил, чтобы я вас встретил после суда — если пойдёт хорошо, чтобы не один были в этот момент.

— Фёдор Игнатьич учит меня, что нельзя быть одному в значимых моментах.

— Фёдор Игнатьич прав.

Я сел в сани. Ерофея сегодня не было — у Морозкина был свой кучер, молчаливый мужик лет сорока, в сером тулупе. Сани тронулись. Мы поехали по Соборной. Мороз щипал щёки.

— Поздравляю, Павел Андреевич.

— Не меня, Савва Парфёнович. Варвару Алексеевну.

— Её — конечно. Но и вас.

— В каком смысле «и меня»?

Морозкин помолчал, прежде чем объясниться.

— В том смысле, Павел Андреевич, что Тарас Лукич проиграл сегодня конкретное крупное дело. Тридцать тысяч рублей в сторону от его планируемого приобретения. Это не губерния, не Петербург, это живые деньги в живых руках, которые ему сейчас нужны. Я подозреваю, что сегодня у него дома нехорошо.

— Подозреваете обоснованно?

— Я видел его на прошлой неделе на Дворянской, по дороге к нотариусу. Вид у него — не здоровый. Не знаю, дело ли в физическом здоровье или в общем напряжении. В обоих случаях — нехорошо.

Мы проехали мой дом.

— Ещё немножко, Савва Парфёнович. Доедем до управы — мне там посидеть полчаса с бумагами.

— Понял.

У управы я сошёл. Поблагодарил Морозкина. Морозкин попрощался, поехал дальше.

Сычёв встретил меня у двери.

— Павел Андреевич. Как?

— В пользу Варвары Алексеевны. Решение в полном объёме.

Сычёв снял пенсне. Протёр. Надел.

— Я за неё рад. И за вас.

— Фёдор Игнатьич, приходите ко мне в кабинет через пять минут. Откроем декабрьскую тетрадь.

— Уже открываю.

В кабинете на моём столе лежал свежий номер «Бережанских губернских ведомостей» (вышел в Казани четырнадцатого декабря, доставлен в Бережанск утром), свежий экземпляр «Нового времени» (суворинское, петербургское), и три конверта. Сычёв разобрал их: