Сейчас не работало. Конверт я чувствовал физически весь этот час с четвертью — как человек чувствует свежую ссадину на руке под рукавицей.

Прохор открыл ворота.

— Павел Андреевич.

— Добрый вечер, Прохор.

— Николай Павлович дома, в кабинете. Аграфена Тихоновна не приезжала сегодня. Глафира спрашивает, подавать ужин как обычно?

— Как обычно. Только — я сначала поднимусь к себе. Через полчаса.

— Передам.

Я поднялся. В кабинете было темно — горели только угольки в печи. Я зажёг две свечи, снял сюртук, достал из внутреннего кармана конверт. Положил на стол.

Постоял минуту, снял пенсне (которое у меня, Стрешнева, было для чтения мелким шрифтом — когда-то я их не носил, но после сорока трёх лет без оптики глаза уставали к вечеру), налил чаю из остывшего самовара и сел за стол.

Распечатал письмо. Четыре страницы. Ровный женский почерк — видно, что писала грамотная женщина из мелкого дворянского или чиновничьего круга, с петербургским оттенком в буквах, которому её, видимо, учили в губернской гимназии лет двадцать назад. В двух местах — зачёркивания, каждое на половину строчки; видно, что Катерина Львовна Алтуфьева писала это письмо не за один присест, а в несколько раз, и один раз стирала крупный фрагмент.

'Любезнейший Павел Андреевич.

Пишу Вам по делу, которое откладывала три недели, надеясь, что разрешится само. Оно не разрешилось. Обращаюсь теперь, с просьбой о Вашем совете и, если сочтёте возможным, разрешении.

Мне сделал предложение Архип Нилыч Подлипский — купец второй гильдии, Мясницкая, дом номер девятнадцать. Сорок восемь лет. Вдовец шесть лет, похоронил жену от горячки, двое сыновей: старшему двадцать один, служит в Петровском банке младшим писцом, младшему девятнадцать, в последнем классе гимназии. Старообрядец — не в крайнем разборе, а в том, в котором живёт половина московского купечества. Трезвен. Не скуп, но и не расточителен. Меня знает полтора года — со времени, когда я вышивала крещальное покрывало для его племянницы, и он приходил забирать его сам. Тихий человек. Увидел меня четыре раза, на пятый заговорил, на восьмой сделал предложение.

Серёжу знает. Приходил к нам в прошлое воскресенье. Разговаривал с ним о кубиках. Ел пряники. Серёже понравился: потом спросил у меня, нельзя ли Архип Нилыч приходить к нам ещё.

Архип Нилыч готов взять Серёжу в семью «как своего» — его слова. Готов усыновить по всем правилам, дать свою фамилию, крестить в своей вере (он подумал про это и сам сказал: не буду настаивать, решайте сами). Готов поместить его в следующем году в Замоскворецкую коммерческую гимназию, где у Архипа Нилыча племянник учится. По моим ощущениям — Серёже будет у него хорошо. Я не слепая, я вижу разницу между купцом, который говорит про кубики из вежливости, и купцом, который говорит про кубики, потому что ему самому с Серёжей интересно. Архип Нилыч — второго рода.