Серафим посмотрел мне в глаза.

— Павел Андреевич, я не знаю, что он будет просить. Я только говорю вам сегодня: знайте, что это готовится. Если вы в январе услышите какую-либо просьбу от Гордеева через духовенство или в которой мы, приход, будем упомянуты, — помните: это поставлено заранее. И помните: моё пожертвование у него есть, но моя сторона у него не куплена.

— Спасибо, отец Серафим. Это — существенно.

— Это и есть то, что я вам мог сегодня сказать. Не больше и не меньше.

Потом он заговорил о Краснове. Немного — минуты три. Сказал, что несколько раз заходил в воскресную школу, стоял в коридоре за дверью, слушал. Краснов — хороший учитель. Странный человек, вегетарианец (в Бережанске это ещё редкость, большинство считает, что это блажь), с длинными волосами, с тяжёлым взглядом, из тех, кто в пятьдесят лет ещё не женат по убеждению. Но — хороший учитель. Детям и взрослым с ним интересно. Они уходят с уроков, думая.

— Он учит людей думать, — произнёс я.

— Это, Павел Андреевич, опасно.

— Или — необходимо.

Серафим помолчал. Я видел, что он обдумывает ответ не формально, а по существу. Шестьдесят семь лет церковной службы в уезде, две тысячи исповедей, сотни случаев, когда Церковь в России одной и той же эпохи и одной и той же местности отвечала на вопрос о «думающих людях» то так, то этак, — все это сейчас сходилось в его молчании.

— Может быть, — сказал он наконец, — и то, и другое. Опасно и необходимо. Я не знаю, куда оно приведёт, Павел Андреевич. Я не настолько велик, чтобы это знать. Я только знаю: если не учить — то будет меньше опасно и меньше необходимо, и не будет России через пятьдесят лет такой, какую мы бы хотели видеть. Учить — с риском. Не учить — с риском больше. Я выбираю учить.

Я услышал молча. Сказал коротко:

— Я благодарен вам за это, отец Серафим.

Он не ответил словами. Он только кивнул — очень серьёзно, как в алтаре.

Потом, допивая последний глоток сбитня, добавил короче:

— Варвара Алексеевна вчера была у меня на исповеди. Она о вас говорила. Не грубо. С уважением. Я ей отпустил один маленький грех, который вам знать не надо, и благословил. Это у меня между нами — но вам я говорю только потому, что Варвара Алексеевна сама просила, чтобы я вам кое-что передал от неё. Она передаёт: счастливого Рождества. Это всё.

— Спасибо, отец Серафим. Это всё.

Мы сидели ещё минуту молча. В ризнице было тепло, тихо. Где-то за стеной слышался детский голос — Саша подметал в алтаре.

Серафим поднялся.

— Павел Андреевич. Одно последнее. Вы, может быть, не верите так, как я. Это — ваше дело и Бога. Я вашу веру не проверяю, не измеряю, не расцениваю. Но запомните: Церковь в Бережанске вам союзник не потому, что вы голова. И не потому, что вы приносите церкви практическую пользу. А потому, что вы строите. Строение — это материя нашей общей работы с Богом на этой земле. И вы — строите. Это от меня вам как от человека, видевшего своё за тридцать лет.