Он это сказал ровным тоном, без патетики, и именно поэтому у меня ком подступил к горлу — потому что Морозкин, купец тридцать четвёртого года в торговле, не говорит такими словами для эффекта.

Мы доехали до поворота у столба. Ерофей свернул на просёлок.

Площадка в Глинках в декабре выглядела иначе, чем в октябре. Над фундаментом кольцевой печи стояла уже бревенчатая кровля на четырёх опорах, крытая соломой, — зимняя, чтобы снег не садился на камень. Сами стены будущей печи из подкрытых материалов не поднимались: работы замерли в ноябре, как и планировали. Двенадцать загрузочных проёмов, обозначенных кирпичной обкладкой, выглядели как круглые тёмные окошки в шершавой каменной кладке.

В стороне от главного фундамента стоял временный сарай с кирпичной трубой. Из трубы шёл дым. Хомутов вышел навстречу — без тулупа, в одном толстом тёмном сюртуке, без шапки (короткие седые волосы были мокрые от пара) с чёрной кирпичной пылью на рукавах.

— Павел Андреевич. Николай Павлович. Савва Парфёнович. Входите.

В сарае было жарко — градусов двадцать по крайней мере, потому что в углу работала опытная печь. Маленькая, куполообразная, диаметром сажени в две, сложенная из чистого белого казанского кирпича, с одной топкой внизу и одним чугунным люком сверху. В топке лежали догорающие угли. От люка шёл лёгкий пар — не дым, а пар остывания. Рядом со стеной стоял деревянный лоток с холстиной. Хомутов подошёл к печи, надел асбестовые рукавицы, взял длинные железные щипцы.

— Обжиг шёл со вчерашнего вечера, с восьми часов. Шестнадцать часов при тысяча ста градусах. Дрова — еловые сухие, двенадцать кубов. Остывание со двух ночи. К утру готово к подаче.

Он открыл чугунный люк. Изнутри пахнуло горячей сухой глиной — чистый, без примеси, первосортный запах правильно обожжённой керамики. Хомутов запустил щипцы в проём, ловко подхватил один кирпич, вынул его и бережно опустил на холстину. Кирпич был ещё горячий — от него шёл пар.

Хомутов подождал две минуты. Потом, снова в рукавицах, взял кирпич и подал его мне.

Я принял его обеими руками. Тяжёлый. Около шести фунтов. Размер стандартный — восемь на шестнадцать на четыре вершка, примерно то, что я помнил из книги Хомутова. Цвет — ровный красновато-оранжевый, с одной стороны чуть темнее (там, где стоял к огню). Поверхность — шершавая, но без трещин. Углы — острые. Я постучал указательным пальцем по ребру — звон был чистый, металлический, короткий.

— Качество, Александр Васильевич?

— Первого сорта, Павел Андреевич. Из двухсот сорока штук, которые я сейчас достану, второго сорта будет десять, может быть, пятнадцать. Это норма для пробного обжига. Когда работа пойдёт серийно, второсортный кирпич сократится до пяти-семи процентов.