Он посмотрел на кирпич в руке.

— Оказалось, сложилось.

Хомутов смотрел на Морозкина и молчал. Николай тоже. Я тоже. В сарае слышно было потрескивание углей в топке и тихий звон чайника, который Хомутов поставил на плиту двадцать минут назад и давно уже можно было бы снять.

Морозкин молча встал, подошёл обратно к Хомутову, вернул ему кирпич. Хомутов принял его двумя руками.

— Спасибо, Александр Васильевич, — тихо произнёс Морозкин. — Это первый. Я его сохраню. Разрешите?

— Конечно, Савва Парфёнович.

Хомутов завернул кирпич в кусок чистой холстины, передал Морозкину. Тот молча убрал в свою сумку.

Мы с Николаем промолчали всю эту сцену. После неё — такой же тишиной. Никто не сказал ни слова, пока Хомутов не снял чайник с плиты и не поставил заварку. Это была его профессиональная деликатность: дать минуту тишины, когда она нужна, и потом заварить чай.

Чай пили у стола в углу сарая. Хомутов налил всем. Поставил на стол сушки (привезённые им из Бережанска), хлеб, кусок сыра от вдовы Мироновой.

— Александр Васильевич. — Я отпил первый глоток. — Теперь — практическое. Сроки.

— Слушаю.

— Кольцевая печь готова на сколько процентов?

— На сорок. Фундамент, нижняя обкладка, первый ряд камер. На это ушло лето и ранняя осень. Вторая половина октября не считается — грунт уже схватывался по ночам, нельзя было класть раствор.

— Первая партия из неё?

— При идеальной погоде — в марте. Начнём кладку при первой оттепели, середина февраля. Три недели на дом печи, неделя на сушку, две недели на прогрев. Итого к двадцатому марта — можно первый обжиг. Двенадцать партий до ноября, четырнадцать дней на каждую. Итого около пятисот тысяч кирпичей за сезон.

— Рабочие?

— Двадцать два человека к марту. Я уже начал вербовать — через Савву Парфёновича, у кочубеевских мещан в Тихой Пристани. Четверо уже согласились устно. Остальные — до февраля наберу. С каменщиками сложнее, надо из Казани, но у меня там есть люди.

Я отпил ещё.

— Александр Васильевич. Вопрос.

— Слушаю.

— У нас с вами по первоначальному договору — вы на три месяца, до Николина дня. Это уже прошло. Я хочу продлить на год. Я прошу вас остаться до декабря восемьсот восемьдесят второго.

Хомутов внимательно выслушал, отставил чашку.

— На каких условиях, Павел Андреевич?

— На тех же, что были — плюс пятнадцать рублей сверху в месяц. Итого восемьдесят пять в месяц с квартирой и питанием.

Хомутов помолчал.

— Восемьдесят пять — это не деньги инженера моего уровня. Но я за этим не гнался. Мне — интересно. Я никогда не строил кольцевую печь Гофмана своими руками. У меня в практике были — от заказа до завершения третьими — восемь кирпичных заводов, но все были старого типа, с периодическими печами. Этот — первый моего полного ведения, и первый Гофмана. Мне его доделать хочется больше, чем лишние пятьдесят рублей в Нижнем.