Посмотрел список в руке секретаря. На меня.

— Стрешнев? Павел Андреевич?

— Да, Михаил Петрович.

— Собственной персоной? Заходите.

Кабинет был просторный, с высокими окнами на Губернаторскую площадь, с письменным столом тёмного ореха, с двумя шкафами документов, с картой Казанской губернии на стене. Долгушин сел за стол, указал мне на стул напротив.

— Садитесь, Павел Андреевич. Как доехали?

— Без происшествий, Михаил Петрович. Выехали из Бережанска в половине седьмого утра, сюда — в половине первого.

— Хорошая погода. Ваш Ерофей тракт знает?

— Хорошо знает.

— Его я помню — возил Стрешневых уже в семьдесят первом, когда я в палате работал младшим делопроизводителем и приезжал с ревизией. Он тогда уже был у вашего покойного отца.

— Двадцать два года у нас.

— Уважаемый возница. Передавайте привет.

Долгушин имел привычку начинать деловые разговоры с мелких бытовых деталей — видно было, что это у него профессиональный приём: посетитель расслабляется, переходит на нормальный тон, избавляется от парадной жёсткости. Я тоже расслабил плечи.

— Михаил Петрович. Пакет при мне.

Я достал из портфеля опечатанный свёрток, подал через стол. Долгушин принял. Осмотрел печати. Вскрыл сам, не через секретаря. Достал все документы, разложил перед собой на столе.

Читал минут двенадцать.

Сначала моё сопроводительное письмо — две страницы, сухие, вежливые, с точными ссылками. Прочёл быстро. Кивнул.

Потом новую редакцию договора товарищества. Задержался. Прочёл весь. Задержался на статье о возврате вклада.

Потом договор оказания услуг. Прочёл.

Потом юридическую справку Белкина. Задержался. Перечитал два места — про прецеденты восемьсот семьдесят шестого и восемьсот семьдесят восьмого года. Поднял глаза.

— Ваш юрист — в Бережанске?

— Артемий Николаевич Белкин, присяжный поверенный. Казанский университет, выпуск восемьсот семьдесят восьмого. Практика в Бережанске два года.

— Белкин. Да, знаю. Он у нас в палате стажировался в семьдесят седьмом. Хороший студент был. Теперь, значит, работает. — Долгушин снова посмотрел на справку. — Прецедент Тимофеева из Чистополя он взял правильно. Я в палате при этом деле был — в качестве младшего делопроизводителя, как раз. Решение было в пользу Тимофеева. Формулировка пошла в обобщение. С тех пор Казанская палата подобные переоформления пропускает без затруднений.

— Значит, моё переоформление — в правовом поле.

— В правовом поле. — Долгушин сложил документы в стопку. — Павел Андреевич. Говорю вам по-хорошему, в порядке исключения и лично: дело у вас плотное. Переоформление — юридически чистое. Расписка о возврате вклада — в форме. Договор услуг — с ретроактивной оплатой — формально тоже допустим, при наличии обоснования (а обоснование у вас есть: инвестиционный вклад фактически не был пущен в коммерческую деятельность). В моём отчёте губернатору я буду рекомендовать прекращение расследования.