— Спасибо.

Я встал. Он тоже. Подошёл к двери, подал руку.

— И ещё, Павел Андреевич. Вы правильно приехали лично. Мне было бы достаточно пакета почтой, но ваше личное присутствие — работает в вашу пользу больше, чем вся справка вашего юриста. Я в губернском отчёте отмечу: «голова города Бережанска лично доставил документы». Это никакое не юридическое обстоятельство, но для внутреннего восприятия губернатором — существенное.

— Благодарю.

— Приезжайте ещё в первом квартале. Мне приятно работать с головой, который не боится пяти часов в санях.

— Приеду.

Мы пожали руки. Я вышел.

В приёмной Перфильев из Новокрещенска поднял глаза:

— Ну как, Павел Андреевич?

— Хорошо, Антон Филиппович. Желаю вам того же.

— Дай Бог. Мне уже третий день.

Я вышел на площадь. Ерофей с лошадьми ждал у того же угла. Мороз на улице к трём часам дня сделался немного слабее — градусов, может, десять, не пятнадцать. Небо посерело — к вечеру могло быть снегу.

— Ерофей, едем.

— Едем, Павел Андреевич.

Я сел в сани. Ерофей тронул. Выехали с площади, повернули на Большую Проломную — обратный путь.

Внутри у меня было не торжество, а что-то другое — широкое, ровное, тихое ощущение: дело идёт своим ходом. Не в мой сценарий, но и не против меня. Долгушин, пожилой чиновник, на завершении карьеры, в нарушение служебного протокола сказал мне пять предложений правды, которых я не мог узнать никак иначе. Эти пять предложений стоят всех пяти часов зимней дороги. У меня появился — на два-три месяца — временной зазор на подготовку к следующей волне. За этот зазор я постараюсь сделать максимум: подчистить делопроизводство, закрепить все бумаги, которые могут привлечь внимание, выстроить отношения с будущим преемником Долгушина.

И — главное — я сегодня впервые за том убедился в собственной оценке: Мальцев действительно работает параллельными ходами, и мне это не померещилось.

На обратной дороге к Ильинскому уже темнело. В пять вечера зимой в Поволжье ночь приходит полная. Ерофей включил — не в буквальном смысле, а по-ямщицки — две лампы в сани: одну у передка, чтобы видеть дорогу, другую у подножки, для ориентира. Лампы керосиновые, стеклянные, удобные, в защите от ветра.

Мы ехали медленнее, чем утром. На перевале у Лысой горки пришлось пойти шагом — снег прихватил свежей примесью, полозья тянули тяжелее. Серко и Гнедой работали оба, равномерно. Ерофей вёл ровно, без рывков.

К девятому часу вечера подъехали к Ильинскому. Тот же постоялый двор, та же вывеска, та же Марфа Никитична.

Внутри было тепло, тускло горели две лампы и свеча. Я оттаивал руки у печи. Марфа Никитична молча поставила передо мной чай, потом тарелку горячей капустной щи, потом пирог с луком и говядиной — видимо, дневное оставалось.