Он стоял в шаге от меня. Слишком близко. Инстинктивно задрала подбородок, стараясь не замечать того, как по углам ползут злые тени.
– И что ты хочешь услышать, Рихард? Спасибо? Спасибо, что спас, а теперь уйди, я хочу спать? - мой голос зазвенел, срываясь с губ вместе с запоздалым страхом и адреналином.
– Я хочу слышать, - его пальцы коснулись плеч, а затем резко развернули меня. - Почему ты, мать твою, оказалась в том переулке, если я приказал сидеть в замке?
Его пальцы скользнули выше, к скуле, стирая засохшую кровь большим пальцем. Движение было почти нежным. Ласковым, неожиданно для того, кто в ярости. Если бы не стальная хватка второй руки, внезапно легшей на мое бедро и притянувшей ближе.
– Там лечебница, - процедила сквозь зубы, упершись в холодную, грязную от крови сталь на груди. - Там дети, Рихард. А я, если ты забыл, была лекарем, и я там нужна.
– Ты нужна мне здесь! - впервые за этот разговор повысил голос. - Живая. Целая. А не с болтом в башке на радость толпе кретинов.
– Я не вещь, чтобы пылиться в шкафу, пока ты воюешь!
– Ты не вещь, - он вдруг отпустил мое бедро и резким движением расстегнул ремешки нагрудника.
Броня рухнула на ковер, и он остался в той самой тонкой черной рубашке, что была на нем утром. Только теперь она прилипла к телу, обрисовывая каждый мускул. Шагнул ближе, я - назад. И еще раз. Пока не уперлась поясницей в край туалетного столика. Бежать было некуда, потому оставалась на месте, глядя в глаза Рихарда.
Все, что я видела за последнее время - тьму. Непроглядную, холодную, решительную. Бессердечную во многом, и я понимала, почему. Но она теплела, если Рихард смотрел на меня, становилась насмешлива, если спорили. Сейчас в ней плескалось что-то живое и отчаянное, почти человеческое.
Гнев и ужас.
– Ты хоть понимаешь, что я почувствовал, когда доложили о бунте в том квартале и что ты там? - в голосе, где еще слышалась угроза, появилось жалостливое, на выдохе болезненное. - Что я мог опоздать? На две минуты… На две, и ты бы…
Он не договорил. Челюсть сжал так, что желваки заходили под кожей. Я сжала губы в ответ и отвернулась. Внутри все переворачивалось. Не надо, Рихард. Не надо, прошу. Каждый раз его тьма словно заражала меня, подтачивала решение, заставляла возвращаться к пепелищу города с кольцом. Не знаю, что именно… Его преданность. Осознание ужаса, что творил, кем стал. Или того, что приходил ко мне ластиться, будто огромный пес.
Дракон прикрыл глаза, и его лоб медленно, почти невесомо коснулся моего виска. Я почувствовала, как он выдыхает - длинно, прерывисто, устало. Так, что сердце сжалось.