— Это наш единственный козырь, — я провел пальцем по гладкому боку кувшина. — Будем торговаться до последнего вздоха. Если он поймет, что нам некуда деваться, он сдерёт с нас три шкуры и сдаст страже для верности.

Лукьян облизнул пересохшие губы. Я заметил, как в его глазах, ещё недавно полных страха, зажегся огонек рассудочной твердости. «Горны и печи» Мехмеда не только обжигали глину, они закалили и этого человека.

Я проверил нож за поясом. Тряпичная рукоять привычно легла в ладонь. Я не собирался пускать его в ход, но в таком месте, как порт Синопа, лучше чувствовать сталь под рукой. Доверие — это хорошо, но острый клинок как-то надежнее.

Мы дождались, пока грузчики закончили работу и, получив свои монеты, ушли в сторону ближайшей харчевни. Хасан остался один. Он устало присел на ящик у причала возле своего судна, вытирая лоб широким рукавом.

— Давай, посадский. Твой выход, — шепнул я.

Лукьян глубоко вдохнул, расправил плечи и шагнул из густой тени прямо в круг света от фонаря. Он поднял обе ладони вверх, показывая, что в руках у него ничего нет. Его голос, когда он заговорил, прозвучал на удивление твердо и почтительно.

Я стоял в двух шагах позади, в тени, прижимая к груди приготовленный демонстрационный кувшин, завернутый в холстину. Сердце бухало где-то в горле, но я заставил себя замереть. Сейчас начнется главная торговля в моей жизни. И на кону не звонкая монета, а право снова увидеть Дон.

Хасан медленно поднял голову, его глаза подозрительно сузились. Он молча смотрел на Лукьяна, а я уже готовил свой главный аргумент, чувствуя, как под пальцами гладко и холодно переливается совершенство нашей глазури. Один жест — и я явлю ему это маленькое чудо. Один жест — и мы либо на шаг ближе к дому, либо в бездне.

Турку явно не нравились ночные гости, его рука потянулась к широкому поясу. Лукьян заговорил быстрее, рассыпаясь в цветистых восточных приветствиях, и я увидел, как напряжение в плечах старика чуть спало. Он не испугался, он просто ждал подвоха.

Я сделал полшага вперед, оставаясь в полутени, и начал медленно разворачивать холстину. Тёмно-красный бок кувшина заманчиво блеснул в свете фонаря, словно драгоценный камень. Хасан замер, его взгляд приклеился к керамике.

— Гляди, эфенди, — негромко произнёс Лукьян, указывая на посуду в моих руках. — Такого ты не найдёшь ни в одной лавке Синопа. И это может стать твоим в знак уважения, если ты поможешь двум мастерам добраться до Кафы.

Старый купец прищурился, в его глазах проснулся тот самый прагматичный огонек, на который я так рассчитывал. И, судя по тому, как он подался вперед, чтобы лучше разглядеть узор, у нас были все шансы не просто выжить, а победить.