Но я был всё ещё начеку, готовый обороняться, если что пойдёт не по плану.
Глава 13
Однако, внезапно возникло напряжение из-за недопонимания…
Хасан, едва заметив краем глаза смазанное движение в густой портовой тени, отреагировал с проворством уличного кота. Его правая рука, покрытая сеткой старых шрамов от канатов и соли, метнулась к широкому узорчатому кушаку. Пальцы с пугающей скоростью обхватили потертую костяную рукоять кривого ножа, наполовину вытащив лезвие из деревянных ножен. Глухой скрежет металла о край ножен прозвучал в тишине причала пронзительным предупреждением. Лицо старого турка разом утратило малейшие признаки усталости или благодушия. Глубокие морщины вокруг рта и на лбу прорезались резкими, жесткими бороздами, превратив физиономию купца в непроницаемую, враждебную маску хищника, загнанного в угол. Он вскочил, перенося вес на заднюю ногу, готовый в любую секунду отбить атаку или нанести колющий удар исподтишка.
Лукьян, прекрасно понимая, на волоске от какой катастрофы они сейчас балансируют, сделал медленный, демонстративно плавный шаг вперед. Он поднял обе ладони на уровень груди, снова показывая пустые руки, и свободной левой кистью откинул с лица край вонючей холстины, служившей ему своеобразной чалмой. Толмач заговорил на турецком. Его голос звучал приглушённо, размеренно, без суетливых интонаций или заискивающих нот. Посадский слегка склонил голову в знак уважения к старшинству и статусу собеседника, выстраивая словесную вязь восточной лести. Он аккуратно, подбирая каждое слово, объяснял Хасану, что из мрака вышли исключительно мирные путники, которых злой рок крепко приложил мордой о камни. И теперь эти самые сбившиеся с пути люди отчаянно нуждаются в свободном месте на палубе до Кафы, за которое они готовы расплатиться весьма щедро.
Следующие три минуты растянулись в изощренную психологическую пытку. Хасан не проронил ни единого звука. Он стоял неподвижно, лишь слегка покачиваясь в такт волнам, бьющим в деревянные сваи причала. Его цепкий, колючий взгляд педантично, сантиметр за сантиметром, препарировал наши фигуры. Я кожей, каждым оголенным нервом ощущал, как этот старый лис сканирует нашу дырявую, пропитанную горной грязью и застарелым потом одежду. Он читал нас, как открытую конторскую книгу. Изучал сбитые носки обуток Лукьяна, мои перепачканные сажей предплечья, общую ссутуленность и ту неуловимую ауру загнанных волков, которую невозможно скрыть никакими тряпками. Под этим прицельным, препарирующим вниманием воздух казался густым и напряжённым. Тишина давила на барабанные перепонки, перемежаясь лишь скрипом швартовых концов.