***
Айман вернулся домой раньше обычного. День сплёлся в тугой узел, и ноги сами вынесли его к двери именно тогда, когда следовало: наступал момент, который надлежало сыграть, заодно обезвредив неизбежную трёхдневную истерику с воспитательным уклоном, если бы он вздумал опоздать. Мариэн и её мать уже должны были вернуться.
Дом проверял статус владельца не хуже дворца, обходясь без лишней демонстративности. Построенный для тишины, он стоял в стороне от праздных маршрутов. Фасад из тёмного камня с глубокими откосами и фронтоном без герба гасил любопытство: перепутать с другим было невозможно, хотя в памяти он не задерживался. Свет ложился ровно, без случайных бликов, воздух казался предварительно одобренным — ни пыли, ни посторонних запахов, только тонкий привкус извести и дисциплины.
Порядок, впрочем, редко живёт в одиночестве. Марилен ещё не успела вернуться по-настоящему, а уже оставила следы: в коридорах стояли вазы с цветами, яркие до почти оскорбительной бодрости, словно природу заставили выступать на семейном ужине. Запах её духов висел густой пеленой. Дом гасил интерес, но её присутствие пыталось перекричать тишину. Айман отметил диссонанс коротко: лишний шум.
— Господин прибыл, — произнёс у входа Амрит, старый и надёжный слуга, помнивший Аймана ещё прыщавым мальчишкой с пустыми карманами. — Госпожа велела передать: ужин будет подан в саду через сорок минут. Дамы приводят себя в порядок.
«Дамы». Во множественном числе. Стало быть, матушка Марилен тоже решила почтить столицу своим присутствием: редкость сама по себе и наказание в придачу. Айман кивнул, будто услышал нечто самоочевидное, хотя внутри шевельнулся знакомый холодок. Он уже видел этот вечер со всей отчётливостью: обязательная улыбка, игра в невнимание, кокетливые щипки, которые тёща именовала «шутками», и неизменное выражение лица Марилен, уверенной, что брак — это сцена, где муж обязан хотя бы изредка изображать благодарную публику. Для Аймана это было мухой у уха: слишком мелко, чтобы злиться, слишком назойливо, чтобы не раздражать.
— Принято. Я поднимусь. Пути свободны?
— Центральная лестница занята, — без колебаний ответил Амрит. — Осмелюсь советовать пройти через библиотеку. Госпожа просила не встречаться до ужина. С её слов: «Пусть он увидит нас, когда всё уже будет готово».
Айман усмехнулся краем губ. Всё в духе Марилен: миру следует показывать не черновик, а готовую сцену, только при полном освещении, после финальной репетиции и желательно с восхищённой публикой, даже если публика состоит из одного мужа, которому за участие в спектакле никто не платит. Он свернул в коридор для прислуги, великодушно уступая капризу жены. Пусть играет в героиню вечера: роль дешёвая, но для неё главная. Лиши её этого крошечного удовольствия, и она немедленно явит миру другую сторону театра — мелочную мстительность, где каждый жест претендует на трагедию, а выглядит как счёт за испорченный соус.