Глашатай выступил вперёд и, возвысив голос, произнёс громко и отчётливо:
— По высочайшему велению Его Величества Альверона Второго Каэльдара, милостью богов Короля Миренора, Хранителя Анхерры, и по государственной необходимости — отныне и впредь, с завтрашнего дня, Айман Калнартирион назначается специально-уполномоченным Личным Советником Его Величества.
По залу прошелестело сухо и длинно, будто ветер полез по архивным полкам. Айман стоял с видом человека, который уже видел конец партии и теперь просто переворачивал следующую страницу. Внутри тишина. Снаружи безупречный фасад.
— Все обвинения, ранее выдвинутые против лорда Калнартириона, признаются беспочвенными и злонамеренно спровоцированными врагами Короны. Посему, в знак восстановления чести и признания исключительных заслуг пред троном, до окончания государственных реформ и структурных разбирательств, на Аймана Калнартириона временно возлагается исполнение обязанностей Канцлера Государства.
Тишина сперва стала гулкой, а потом сменилась негромким ропотом, неуверенными аплодисментами, несколькими одобрительными кивками от тех, кто достаточно быстро сообразил, к какому столу теперь выгоднее придвигать стул. Кто-то даже сделал шаг вперёд, то ли поздравить, то ли удостовериться, что услышал верно и мир действительно решил окончательно сойти с ума в официальном порядке.
Леди Харилен только чуть склонила голову и с невозмутимым лицом бросила короткий взгляд на Айрис, почти мимолётный, но точный, как игла: «Подарок, говорила? Вот он». В её глазах не было ни пафоса, ни гордости, только тонкая, хищная удовлетворённость хозяйки, вернувшей под контроль особенно ценную фигуру. Но куда важнее было следующее. Она повернула голову к Айману, медленно, словно позволяла себе редкую роскошь взгляда, и посмотрела на него чуть дольше, чем разрешали приличия. Так смотрят не на союзника и не на будущего родственника. Так смотрят на залог. Не союз, не любовь, не благодарность. Залог.
В этом взгляде не было признательности, только напоминание. Сухое, вежливое, властное: ты знаешь, кому обязан.
И он понял, кого уберёт первым.
Глава 46.
Прошло два месяца.
Зимнее утро входило в комнату медленно и беспощадно, по-чиновничьи: без интереса к человеку, но с полным правом испортить ему жизнь. Камень стен тянул сыростью, воздух тонко резал кожу, угли в камине тлели скорее из упрямства, чем от настоящей силы. Айман проснулся сам. Тело давно знало распорядок лучше любой прислуги и, в отличие от большинства людей, не нуждалось в лишних напоминаниях. На плече лежал лёгкий вес Айрис: во сне она прижималась к нему непроизвольно, без умысла, будто организм сам выбрал единственный допустимый источник тепла и отказался обсуждать это решение.