Он закрыл дверь почти бесшумно. Чтобы даже воздух не догадался, что он был здесь. Лишь в коридоре, когда шаги уже увели его прочь, он позволил себе усмешку.
«Но не получит».
И не потому, что Айрис оступится. Не потому, что Талегон недостаточно глуп. А потому что Карнар не получит крошки с того стола, где лежит золото Эреннэлда. Ни в мольбе, ни в тишине. Ни даже если станет целовать ей руки.
Айман не позволит.
Мысль о том, что этот мальчишка увидит улыбку, прикушенную губу, и лёгкое движение бедра, ударила позднее и вызвала жжение внизу живота. Отголосок ревности. Признать за собой это чувство значило бы расписаться в уязвимости. А уязвимость недопустима.
Он машинально коснулся губ пальцем, не пробуя вино, а её вкус. Влажное тепло, обозначенный зубами рубеж, взгляд снизу вверх, но не снизу, а из центра самой ловушки.
Желание было острым, не требовало прелюдий и не искало оправданий. Сейчас он хотел Айрис. Не завтра, не как разменную фигуру, а здесь и теперь. Быстро, молча, жёстко. Так, чтобы стереть с её губ ухмылку, с которой она коснулась его пальца. Так, чтобы напомнить, кому именно она принадлежит — юридически, финансово, фактически.
Айман ухмыльнулся почти беззвучно: «Дурочка, конечно… Но нет. Глупец — я».
Он сам вылепил этот образ, с тщательностью, какой делают маску под удобную куклу. Сам поверил, что она будет простой. Удобной. Благодарной. Захотел этого слишком сильно. И оказался в собственной ловушке, как мальчишка, увлёкшийся декорацией и забывший, что сцена живая.
Но в отличие от мальчишек, он умел считать. Каждое желание имело стоимость. Каждая дрожь кожи — срок годности. Каждое прикосновение — последствия, которые можно конвертировать во власть или потерю. И сейчас он видел: цена растёт быстрее выгоды.
Глупо. Смешно, как Талегон. Почти.
Но Айман всегда знал разницу между «почти» и «никогда».
Глава 18.
Послеобеденное время началось с мёда. Точнее, с письма, которое пахло им, как текстурой: липкой, маслянистой, чуть расползшейся по краям. Пергамент оставался тёплым, будто его слишком долго держали в ладони перед передачей, а строки были выведены с услужливой аккуратностью, за которой всегда прячется желание вовремя отползти от последствий.
«Гость вчера был особенно любезен. Угостили его новым, с юга. Совсем молодой, сладкий, ещё не распробованный до конца. Судя по выражению морды, наш старый пёс остался доволен. Если аппетит не пройдёт, попросят повторить к концу недели». Подписи не было, да она и не требовалась: в таких текстах пустота внизу стоила дороже печатей, потому что умный человек понимает, кто пишет, а глупому всё равно нельзя давать доказательства.