— Дядя, — сказала она мягко, не поднимая глаз, — всё-таки дом у нас благородный. А на мне, между прочим, ночная рубашка.
— Талегон должен уйти влюблённым дураком, — продолжил Айман тем же тоном, не меняя давления. — С расплывчатым взглядом и лёгкой улыбкой. Пусть думает, что получил привилегию. Намёк. Обещание. Или хотя бы доступ к намёку. Ты умеешь носить лица, Айрис. Выбери то, что вызовет у него возбуждение и доверие. Желательно одновременно.
— Не беспокойтесь, я справлюсь. Уж как-нибудь, — её голос был шелковым, почти ласковым. — У вас ведь и без меня достаточно поводов для волнений. В вашем возрасте, говорят, даже память становится избирательной. А спокойствие вообще редкий дар. При вашей-то нагрузке, дядя.
— С такой внешностью… и такими губами, — сказал Айман тихо, насмешливо, будто рассуждал вслух, — играть перед этим поросёнком будет не просто нетрудно. Даже оскорбительно легко.
Он поднял руку, не торопясь, от ложбинки у основания её шеи вверх. Сначала лишь воздух, густеющий между пальцами и кожей. Потом — касание. Пальцы легли на подбородок мягко, но с безошибочной властностью, которую невозможно принять за родственный жест. Он повернул её лицо к себе, как оценивают вещь, слишком искусно созданную, чтобы не усомниться в её подлинности. Её пальцы дрогнули на коленях. Он заметил. Этого хватило.
— С такими губами достаточно одного жеста, — произнёс он почти беззвучно, голос опустился до бархатной хрипотцы. — Чуть дрожащий вдох. Приоткрыть их, словно случайно. То ли от волнения, то ли от предвкушения. И ты уже выглядишь как секрет, за который мужчины охотно платят. К слову… тебе очень пошла бы алая помада.
Не дав ей времени на новую маску, Айман протянул руку к бокалу. Палец коснулся края, обмакнулся в тёплое, уже подышавшее вино. И медленно провёл влажной подушечкой вдоль её нижней губы, от одного уголка к другому. Формально, почти невинный жест. На деле каждый миллиметр был рассчитан. Вино оставляло за собой тонкий, блестящий след, подчёркивая полноту губ. Она должна была почувствовать: он знает, что делает. Знает, как это выглядит со стороны и как это ощущается изнутри.
Айрис замерла. Губы слегка приоткрылись под его пальцем. Тёплая влага вина смешалась с теплом её кожи, и на миг воздух между ними стал тяжёлым, почти вязким. Айман не убирал палец. Он провёл им ещё раз, медленнее, с лёгким нажимом, будто запечатывая собственную метку.
И… Айрис не отстранилась. Наоборот, она приоткрыла рот и поймала его палец губами. Вино блеснуло на нижней губе. Она втянула его. Не нежно. Демонстративно. С осознанной непристойностью, где каждый миллиметр намекает лишь на одно.