В конце концов, кресло с глазами и умением вовремя налить вина — это почти предмет роскоши. А роскошь Айман явно ценил.
Айрис устроилась на постели с вольготностью, которая в понимании зиратских наставниц приравнивалась бы к государственному перевороту. Если бы материнские соглядатаи увидели её сейчас: раскинутые ноги, смятая подушка, поза человека, который наконец-то перестал притворяться экспонатом, лекция о распущенности и упадке благородного духа затянулась бы до рассвета.
«Надо будет ненавязчиво напомнить о себе. Через недельку, — подумала она, лениво изучая трещинки на потолке. — Когда я окончательно мимикрирую под обивку кресел. Стану не просто фоном, а частью пейзажа, отсутствие которой вызывает фантомную боль. Что-то негромкое, но цепкое. Запах духов, случайно оставленный в библиотеке. Или мысль, которая будет зудеть у него под черепом: в этом доме есть кто-то ещё. Тихий. Уместный. Рядом».
Тонкая улыбка тронула её губы. В мире Аймана задать вопрос — значит признать интерес. А как только этот хищник проявит интерес, всё остальное превратится в скучную техническую процедуру по его приручению.
«А лицо у него всё-таки приличное, — отметила она, уже проваливаясь в сон. — И пальцы, чёрт бы их побрал, действительно хороши. Точные, холодные. Совсем не тот мрачный обрубок человека, который запомнился мне на их свадьбе. Впрочем, рядом с такой невестой, любой нормальный мужчина превратится в гримасу отчаяния. А этот вдруг оказался живым. Вкусно-опасным. С безопасного расстояния, разумеется».
С этой колючей и странно греющей мыслью Айрис окончательно выключилась, оставив интриги завтрашнему утру.
Глава 7.
Неделя в доме тётушки пролетела как затянувшийся визит к лекарю: стерильно, мучительно вежливо, а в воздухе висит невысказанный вопрос, когда же наконец вырвут что-нибудь лишнее. Семь дней Айрис тренировала мышцы лица, изображая кротость над белоснежными скатертями. Дежурные просьбы вроде «милая, передай хлеб» звучали здесь, будто за столом совершалось таинство коронации, а не обычное поглощение еды с приличным соусом. Дом Калнартирионов умел превращать даже завтрак в маленькую государственную церемонию, где каждый кусок масла лежал на тарелке с выражением фамильной гордости.
Марилен правила домом в режиме стихийного бедствия. Она не могла сама найти собственные тапочки, зато с упоением четвертовала горничную за покрывало, которое, видите ли, ниспадало под углом в восемьдесят три градуса вместо положенных девяноста. Тот факт, что ткань «не гармонирует с обстановкой», обычно выяснялся спустя месяц после покупки, совершённой самой же Марилен в состоянии вдохновенного эстетического припадка. Айман на этот парад истерик смотрел с философским спокойствием: некоторые явления природы дешевле не останавливать, а грамотно обходить. Слуги для него делились на полезные инструменты и движущиеся детали интерьера. Если деталь не скрипела и не требовала смазки в виде золота, она просто не попадала в фокус его зрения.