Но, увы, чем выше род, тем утомительнее волокита за Эреннэлд. Эта игра не стоила дипломатической аритмии. Придётся девочке смириться с тем, что её судьба всего лишь быть инструментом в его руках. И кивать, когда ей укажут направление.
И только потом Айман заметил, что книга пропала вместе с ней.
***
Айрис закрыла дверь своей комнаты. Мягкий вздох дерева подтвердил: для всех за порогом утончённая гостья благополучно уснула. На лице у неё осталась только злая усталость. Сухой профессиональный износ актрисы, которой осточертела роль во втором акте, но контракт велит доигрывать до финала.
В комнате было прохладно. Айрис стянула платье медленно, с брезгливостью охотника, снимающего шкуру с чужой несвежей добычи. Шёлк осел у ног покорной кучей: вещь знала своё место и свою цену. В зеркале отразился фасад, лишённый отделки: чёткая линия плеч, прямая талия, грудь, маленькая и упрямая, никакой призывной округлости, только жёсткая вертикаль осанки.
«Ну? — мысленно спросила она у отражения. — Укусил? Слегка. Выгнал? Почти. Даже не повысил голос. Учёл, что перед ним существо из плюша и нежности, значит, поверил. Идём с опережением».
Айрис села на край кровати и потянулась с ленивой небрежностью, которую никогда не позволила бы себе на людях. Тело избавлялось от навязанной грации, как от тесной обуви. Мысль об Аймане ощущалась холодом стали на белой скатерти. Вежливый, блестящий нож: режет, а ткань остаётся безупречно чистой, пока не появятся пятна, которые уже нельзя выдать за пролитое вино.
Она не питала иллюзий. В реестрах великих домов она числилась досадной помаркой в бухгалтерской книге. Неудобным штрихом, который обходят с предельной вежливостью: через паркетные поклоны, липкие улыбки и вовремя найденные лазейки в законе. Добрый «дядюшка» Айман, разумеется, подберёт ей мужа. Кого-нибудь из тех породистых псов, что будут слушаться и заглядывать ему в рот.
Но Айрис планировала искать будущих родственников среди тех, кто сможет выгрызть Эреннэлд из-под когтей её деда и его великолепного столичного союзника, по всем правилам приличного хищничества, с безупречным пробором и гербом на печати.
А пока не стоило заявлять о себе как об угрозе. Угрозы вызывают изжогу у сильных мира сего. Угрозы устраняют, как сорняк на парадной клумбе. Куда рентабельнее стать привычкой: органичной, тихой, всегда под рукой. Как кресло в библиотеке, только чуть податливее. Чуть теплее. С глазами, которые умеют смотреть, не требуя ответа. С правом материализоваться из тени или раствориться в ней, не нарушая общего покоя.