— Всё равно не люблю жасмин, — сказала она слишком резко, почти отвечая на другое.
И тишина после этого стала не отдыхом, а паузой между следующими ходами.
Глава 30.
Айман сидел за столом, откинувшись в кресле, и смотрел на закрытую чернильницу с холодной завершённостью хорошо заточенного ножа после работы. Листы отчёта были выровнены, сложены в кожаную папку и убраны на край стола — чистое поле после охоты, без крови, но с полной уверенностью, что всё нужное уже убито. В кабинете стояла прохлада, за дверью гудела канцелярия, провалы, долги, амбиции, семейные трагедии и прочие разновидности топлива, на котором обычно работает государство.
Отчёт для Владыки был завершён. Айман писал его для единственного читателя, перед которым дипломатическая вата выглядела бы не осторожностью, а слабоумием. Астара, Совет и будущие архивные гении, обречённые важничать над чужими решениями, могли обойтись без отдельного реверанса. В тексте осталась только суть: сухая, стройная, с ударами в нужных местах. Альдрас получил оружие, связь, средства передвижения и линии отступления, столичный «мятеж в лесах» давно стал управляемым возгоранием. Имя человека с факелом Айман не записал.
Король, как и ожидалось, продолжал утрачивать власть по привычке использовать её лишь в одном регистре — страхе. Там, где требовалась власть как искусство, работа с союзами, голодными ртами, семейными обидами и честолюбием, он предпочитал молчание, украшенное приказами. Армия была расколота. Южане, включая части, формально подчинённые Морским лордам, держались особняком и служили скорее землям, чем трону.
Северяне и западники, которых Айман незаметно укреплял последние месяцы, уже рассматривали его координатором, хотя слово это ещё не произносили вслух. Между ними завязывалась сеть лояльности, пока не оформленная в клятвы, но уже работающая куда надёжнее многих присяг, принесённых при полном параде и с выражением наследственного идиотизма на лице.
Совет всё видел. Совет подстраивался. Некоторые считали, что следуют ветру, другие, более талантливые в самообмане, воображали, будто сами его направляют. Это и было нужно Владыке: власть, двигающаяся через доверие к посреднику. Через человека, которого в Миреноре всё ещё удобно было считать чужаком, выскочкой, канцлерским помощником, мужем Марилен и прочими словами, придуманными обществом для самоуспокоения перед тем, как его аккуратно купят, перепишут и поставят в угол.
За дверью поднялся шум: сначала загудели секретари, затем писари, потом канцелярский порядок, бедняга, получил удар под дых. Голос был глуховат, чуть простужен от природы и настолько надменен, будто владелец всю жизнь командовал армиями, а не пытался выглядеть мужчиной рядом с собственной женой.