— Нас нельзя держать за дверью, юноша. У нас важный разговор, — раздалось снаружи, после чего секретарь с обречённой вежливостью попытался объяснить, что у лорда Калнартириона есть приёмные часы, порядок, протокол и прочие ненужные преграды между важными людьми и их желанием вломиться туда, куда не звали.
Айман узнал голос сразу. Тарвион Харилен, муж Мелуириэль, отец Калдорона, стареющий амбициозный мужчина, кто всю жизнь обижен на систему за то, что она не вручила ему главную роль только за красивую фамилию и умение держать руки за спиной. В молодости — офицер второстепенного гарнизона, в зрелости — удачливый супруг при выдающейся женщине. Всё прочее он пытался достроить из обиды, позолоченных манер и убеждения, что достаточно говорить громко, чтобы выглядеть главным.
Айман встал, провёл ладонью по лакированному краю стола и сам открыл дверь. За порогом секретарь был бледен, только что пережив нападение титула в естественной среде обитания. Тарвион стоял впереди, руки за спиной, подбородок поднят, грудь приподнята, что становилось жалко портного. За его плечом — его жена в тёмно-синем платье с жемчужной застёжкой у горла.
Если бы Тарвион считал, что справится сам, он явился бы один. Но он пришёл с Мелуириэль, леди-протектором Севера: умной, знатной, хищно-сдержанной женщиной, достаточно опытной, чтобы не тратить силы на карикатурность. Её имя не пачкали скандалы, зато произносили осторожно. Такие дамы не повышают голос: им и без этого открывают двери, уступают кресла и, при удачной погоде в политике, провинции. Мужа она когда-то выбрала под фамилию, амбиции и приличный фасад, а потом не дала забыть, кто именно внёс в их брак власть, мозги и смысл существования.
— Лорд Тарвион, леди Харилен, — произнёс Айман мягко, вежливо, почти радушно. — Прошу.
Он распахнул дверь шире, пропуская их внутрь, и сразу сопроводил Мелуириэль к креслу справа от стола. Почётное место для влияния, которое признают, даже если не собираются ему подчиняться. Тарвион остался стоять. Айман редко случайно забывал вещи, особенно вещи с титулом. Выбор был обозначен без грубости, зато достаточно ясно: разговор будет не с ним. Тарвион это понял, что уже было неплохо для начала, и прикусил свою старую военную осанку.
— Айман, дорогой, — начала Мелуириэль с безупречной светской улыбкой, где тепла хватало ровно на приличия и ни каплей больше, — надеюсь, Марилен чувствует себя сегодня хорошо? И девочки? Айрис, Мариэн… как они?
Айман сел в своё кресло, удобно, положил кисти на подлокотники и чуть склонил голову, будто вопрос о семейном здоровье лежал на дальнем краю стола вместе с менее срочными бумагами.