— К сожалению, не имею ни малейшего представления. Я выехал ранним утром, не позавтракав. Жалоб не поступало, записок тоже, значит, вероятно, всё хорошо.
Мелуириэль хмыкнула сдержанно. Первый экзамен был сдан: мужская невнимательность к домашнему хаосу предъявлена достаточно элегантно, чтобы не выглядеть слабостью.
— Мы пришли не только из почтения, — сказала она, скрестив руки на коленях. — Через два месяца у Айрис день рождения. Мы, разумеется, ничего не торопим, но такая дата — прекрасный повод начать думать о будущем. Девочка ваша прямо-таки запала в душу нашему семейству. Скромная, воспитанная, вышивает прекрасно. И умна, что редкость, но не раздражает.
Айман слушал молча. Тарвион уже вдохнул, но жена не дала ему испортить начало.
— И порода, — добавила Мелуириэль тише, переходя к главному с деликатностью хирурга, который режет шёлковым ножом. — Это видно. У неё будет хорошее потомство. Конечно, телосложение хрупкое, зато кровь сильная, воспитание безупречное, нервы… ну, нервы всегда требуют бережного обращения. Я думаю, одного-двух наследников она выносит без серьёзных трудностей, особенно при правильных условиях. Тёплый дом, сад, крепкая фамилия рядом
— Несомненно, — вставил Тарвион, оживившись с запозданием. — Девочка способная. Ей нужна направляющая рука. Наш дом был бы…
Он осёкся, потому что Айман смотрел на Мелуириэль. На её спокойные глаза, выверенную постановку речи, где «сад», «наследники» и «фамилия» звучали пунктами договора. Разговор начался с заявления прав на будущий актив.
— Мы хотим подать официальное прошение о браке, — сказала леди Харилен мягко, но без тени сомнения. — Наш средний сын, Калдорон, как тебе известно, прекрасно ладит с Айрис. Они часто проводят время вместе и, откровенно говоря, смотрятся вполне счастливой парой. Заметь, даже скандал с Карнаром Арундиэлем и его несостоявшимся наследником не поколебал решимости Калдорона. А ведь Айрис выходила с тем юношей на приёмы. Официально. Под руку. Публично. В нашем кругу подобные пятна не всегда отстирываются, даже если ткань дорогая и прачка клянётся в верности роду.
— Прекрасно, — Айман кивнул, признавая факт, но не впечатляясь им. — Тогда скажите, леди, что я с этого буду иметь?
Ответ последовал мгновенно, будто сама перемена интонации была подготовлена заранее:
— Ах, Айман, не только я, но и вся столица видит: ты перетягиваешь кресло Мардона на себя. Он ещё сидит в нём по привычке, конечно, но у тебя после последней реформы куда больше рычагов, чем у него. Речные лорды слушают тебя, Морские уже почти не скрывают лояльности, Совет смотрит в твою сторону с нежностью, с какой голодные люди смотрят на запертый амбар. Трон пока остаётся троном, но подпорки под ним держишь ты.