— Бывают задачи, — продолжил он, глядя уже на Таргона, — где нужен не приказ, а инстинкт. На стыке административного надзора, торговых маршрутов и рекогносцировки. Там, где человек вне очевидных цепочек подчинения может увидеть больше штатного исполнителя. Если интерес есть — не отвечайте сразу. Подумайте.
— Ты его вербуешь? — Айрис выпрямилась. Айман повернул к ней голову. Взгляд стал почти довольным: она поняла слишком быстро, а значит, уже испугалась ровно того, что следовало.
— Ещё нет. Но если ты уже решила, что это опасно, значит, направление верное.
— Тебе мало людей, которые на тебя работают?
— Мало людей не бывает. Это знают все, кто хоть раз пытался управлять государством или семейным ужином с Марилен. А если Таргон, как ты говоришь, твой брат, тем логичнее оказать содействие. Карьерное продвижение. Опыт. Семья, как-никак.
— Семья? — переспросила Айрис так, будто он вытащил из кармана дохлую мышь и назвал её гербовым знаком. — Ты сейчас серьёзно прикрываешь вербовку словом «семья»?
— Оно уже столько веков прикрывает браки, долги, убийства и наследственные войны, что одна вербовка репутации не испортит.
Таргон улыбнулся снова, уже с пониманием. Это было хуже насмешки: он увидел Айрис рядом с Айманом и не ужаснулся, а словно получил недостающий штрих к портрету. Линия вышла резкой, с дурной репутацией, острыми краями и должностью при канцлере, но зато многое объясняла. Айрис резко потянула Аймана за рукав — не с почтением племянницы, не по правилам этикета, а из чистой злости, почти домашней в своей разрешённости. Уважаемого дядю за рукав не дёргают. А вот того, кто бесит давно, глубоко и с правом на ответный удар, вполне. В его взгляде мелькнула неприятная ясность: он немного опоздал защищать Айрис от большого мира. Самая опасная его часть уже сидела напротив, вербовала Таргона на службу и, судя по всему, чувствовала себя в этом саду отлично. Хотя сад, бедняга, явно этого не заслужил.
— Через три дня, к четырём, зайдите ко мне в кабинет, — сказал Айман. — Обсудим, чем вы могли бы быть полезны. Я не люблю спешку, но ценю точность.
— Буду, — кивнул Таргон.
— Тебе очень пора. Сейчас, — Айрис повернулась к брату, глаза слишком яркие, голос низкий от раздражения. Она приказывала из состояния «ещё секунда, и кто-нибудь пострадает, возможно, все сразу и по алфавиту». Таргон, вместо того чтобы обидеться, заметно приободрился. Он склонил голову на прощание, сохранив вежливость, но не покорность: кланялся прилично, уходил добровольно, а выглядел так, будто получил от семейного скандала больше пользы, чем от недели штабной службы.